Тень горы читать онлайн

Когда посуда была убрана и составлена поблескивавшими стопками, а большинство учеников покинули лагерь или легли спать, наша группа забредших на гору грешников – Карла, Дидье, Винсон, Рэнделл, Анкит и я – расселась у костра.
Дидье предложил игру в двусмысленности, при которой человек, ненамеренно сказавший что-либо двусмысленное, должен опрокинуть стопку спиртного. Его умысел заключался в том, что человек, сексуально озабоченный больше всех, напьется первым, и тогда мы узнаем, кто же это.
Я-то знал, что это Дидье и есть, но знал я и то, что алкоголь на него почти совсем не действует. Карла тоже знала это и выдвинула другое предложение.
– Вместо этого лучше расскажите друг другу, почему вы сидите здесь, а не где-нибудь еще вместе с любимой женщиной, – сказала она, поднявшись, чтобы уйти.
– Ранвей в ашраме, – тут же откликнулся Винсон, не дожидаясь дальнейших понуканий. – И это я виноват. Я так люблю ее, что, наверное, превратил ее как бы в святую, понимаете ли. А заклинания для обратного превращения, боюсь, не существует.
– Я очень хорошо тебя понимаю, – заявил Рэнделл. – Но лучше бы не понимал.
Мы с Карлой пожелали им доброй ночи. Я взял одно из скатанных полотнищ, ковер, смотанную кольцом веревку и свой вещмешок с предметами первой необходимости. Карла захватила два одеяла и свой рюкзачок. Мы направились к небольшому возвышению, освещая дорогу фонариком и пугая самих себя всякой тенью, выскакивавшей на повороте тропинки. Тропинка была узкая, и мы шли, почти прижавшись друг к другу. Фонарик в руках Карлы высвечивал ряд сцепленных друг с другом кругов на экране ночного леса.
– Я думал, ты сейчас выстрелишь в эту тень, – сказал я на одном из поворотов.
– Сам схватился за нож, – оправдывалась она.
С помощью веревки я соорудил для нас приличное убежище. «Имея достаточное количество нормальной веревки, – сказал мне однажды глава профсоюза водителей, – водитель может сделать практически все».
В этой водительской палатке мы целовались и разговаривали, обсуждая все вопросы и ответы, услышанные на диспуте.
– Вы, мужики, ничего в этом не понимаете, – произнесла Карла сонным голосом, когда мы уже переговорили обо всем.
– Неужели?
– Да.
– В чем мы ничего не понимаем?
– В правде.
– В какой правде?
– В большой.
– О чем речь-то?
– Вот в том-то все и дело, – сказала Карла, и ее зеленые глаза загадочно блеснули.
– В чем?
– Вам, мужчинам, вынь да подай правду, – сказала она. – Но правда не такое уж большое дело. Это просто запрет, который снимается после третьего стакана.
– Когда я с тобой, мне не надо трех стаканов, чтобы снять запреты, – улыбнулся я.
Мы еще какое-то время разговаривали, целовались и любили друг друга под небом, по которому полумесяц раскинул туманное сияние.
Я проснулся рывком, почувствовав, что мы не одни. Медленно приподняв голову, я увидел Идриса, стоявшего спиной к нам на краю возвышенности в нескольких метрах от нас и разглядывавшего серебряный серп луны.




Я посмотрел на Карлу. Она спала в моей футболке вместо ночной рубашки.
– Я рад, что ты видишь меня, – сказал Идрис, не поворачивая головы.
– Я всегда рад видеть тебя, Идрис, – прошептал я. – Я встал бы, но я не одет.
Он усмехнулся и, опираясь на посох, задрал голову к звездам.
– Я очень рад, что вы с Карлой здесь, – сказал он. – И хочу, чтобы вы знали: можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете.
– Спасибо, – ответил я.
Карла проснулась и увидела Идриса.
– Идрис, – сказала она, приподнявшись, – присядь и устройся поудобнее.
– Мне всюду удобно, Карла, – произнес он оживленно, по-прежнему не поворачиваясь к нам. – Я подозреваю, что и вам обоим тоже.
– Можем мы что-нибудь предложить тебе? – спросила Карла, протирая глаза. – Может быть, воды или сока?
– Мне достаточно уже одного твоего предложения.
– Мы оденемся и присоединимся к тебе, – сказал я. – Я могу приготовить для тебя чашку чая.
– Я сейчас уйду, – ответил он. – Но я хочу сказать кое-что вам обоим. Это обязательно надо сделать, так что прошу прощения за вторжение.
– Это мы вторглись к тебе, – возразила Карла.
Он рассмеялся:
– Мне казалось, что тебе, Карла, хотелось сегодня сидеть рядом со мной, когда я отвечал на вопросы. Я прав?
– Да, Идрис, – засмеялась она. – Запиши меня в помощники в следующий раз.
– Договорились, – сказал он, мысленно уже покидая нас. – Итак, вы готовы выслушать мой наказ?
– Да-а… – проговорила Карла неуверенно.
– Вы оба должны отказаться от любых насильственных действий и стараться жить в согласии с миром.
– Трудно отказаться от всякого насилия в мире, где оно царит, Идрис, – сказала Карла.
– Насилие, тирания, угнетение, несправедливость – это горы, встречающиеся человеку на его жизненном пути. Жизнь – преодоление этих гор. Проще всего и надежнее обойти гору. Но если вы изберете этот путь, на него уйдет вся ваша жизнь, потому что, двинувшись в обход, вы так и будете ходить по кругу, навсегда привязав себя к этой горе. Единственный способ не застрять в этом заколдованном кругу, а также избежать проблем со следующей горой – забраться на гору и перевалить через нее на самой вершине. Но при подъеме на гору вам будут грозить не меньшие опасности, чем те, которые вы оставили позади.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
– Я беспокоюсь о вас обоих, – ответил Идрис, – и довольно часто. Поднявшись на вершину, вы будете хорошо видеть свой путь, но это связано с большим риском. Вы уже начали подъем из тени горы и теперь должны, как никогда прежде, полагаться друг на друга и помогать друг другу.
– Идрис, а ты взбирался на все горы в своей жизни? – спросила Карла.
– Я был женат когда-то, – ответил он медленно и тихо, – давно уже. Моя жена, да обретет ее душа вечную радость, была моим постоянным спутником в духовных исканиях – какими вы являетесь друг для друга. А теперь я взбираюсь сквозь тень горы в одиночестве.
– Ты никогда не бываешь в одиночестве, Идрис, – сказала Карла. – Все, кто знает тебя, носят тебя в своем сердце.
Он тихо рассмеялся:
– Ты напоминаешь мне ее, Карла. А ты, Лин, напоминаешь меня самого в другой жизни. Я ведь не всегда был таким тихоней, каким вы меня знаете. Не изменяйте любви, которую вы испытываете друг к другу, и никогда не прекращайте поиски мира внутри себя.
Он медленно повернулся и пошел к лагерю.
Возвратились ночные звуки. Где-то вдали на железной дороге прозвенел сигнальный колокол. Карла молча глядела на лесные тени, в которых растаял Идрис.
– Давай кое о чем договоримся, чтобы у нас все было как надо, – сказала она. Глаза ее излучали зеленый лунный свет. – А я хочу, чтобы у нас с тобой все было наконец как надо.
– Мне казалось, у нас и так все как надо.
– Это только начало, – улыбнулась она, потягиваясь и пристраиваясь рядом со мной. – Вот проведем здесь так пару месяцев – и выправим все свои вывихи.
Неожиданно она вскочила и стала рыться в своих вещах. В конце концов она нашла присланное мне письмо, которое сохранила.
– Как раз подходящий момент, чтобы прочитать это письмо из тени горы. – Она отдала мне письмо и снова свернулась калачиком около меня.
Она зевнула во всю пасть и закрыла глаза. Я развернул письмо, занимавшее меньше страницы. Писал его Джордж Близнец. Я прочитал письмо при свете фонарика.
Привет, старик, это Близнец. Хочу сообщить тебе, что мы со Скорпионом пока не нашли гуру, наложившего на него проклятие, но идем по следу. Мы были в Карнатаке, на горе, потом в Бенгалии, и где-то по пути, дружище, мне стало нехорошо, но, хотя я чувствую себя неважно, я не могу бросить Скорпиона, так что мы продолжаем поиски. Я просто хотел, чтобы кто-нибудь, кто хорошо ко мне относится, знал, что я не буду жалеть, если не вернусь, потому что я люблю мою жизнь и моего друга Скорпиона.
Я отложил письмо и обнял Карлу. Она уснула довольно быстро, а мне для этого потребовалось время.
Я думал о четверке, сидевшей у костра, – об Анките, Винсоне, Дидье и Рэнделле, оторванных от своей любви, но нашедших ее вновь в рассказанных друг другу историях, которые они подбрасывали по очереди в костер, чтобы он не затух.
Я думал об Абдулле. Он никогда не изменял тому, во что верил, но почти всегда был один. В другом из темных закоулков памяти я увидел Викрама, такого же одинокого в смерти, каким он был в последнее время в своей полужизни.
Я думал о Навине, влюбленном в Диву Девнани, но отгороженном от нее колючей стеной, называвшейся высшим обществом.
Я думал об Ахмеде, который рассказал мне как-то, брея меня очень опасной бритвой в своем Салоне красоты, что он всю жизнь любил одну женщину. Их разлучили их семьи, и в последний раз он видел ее, когда ей было девятнадцать лет.
Я думал об одиноком Идрисе, одиноком Кадербхае, одиноком Тарике, одиноком Назире и о Кавите, ставшей одинокой без Лизы, а также обо всех, кто жил и умирал в одиночестве, но всегда любил или верил в любовь.
Чудо не в том, что любовь находит нас, как бы это ни было странно, предопределено и сверхъестественно. Чудо в том, что даже если мы так и не находим любовь, если она напрасно ожидает нас на крыльях мечты и не стучится в нашу дверь, не оставляет нам вестей и не подносит цветов, – даже в этом случае многие из нас не перестают верить в любовь.
Счастливым любовникам нет необходимости верить в нее. А те, что не знали любви, но продолжают верить в нее, – жрецы любви, поддерживающие ее жизнь в садах веры.
Я посмотрел на Карлу, дышавшую мне в грудь. Она дернулась, заблудившись в каком-то из углов своего сна. Я погладил ее, и ее ровное дыхание стало музыкой моего покоя.
И я поблагодарил за этот благословенный покой, охватывавший меня при ней, того, кто подарил мне его, – не знаю, была то судьба, или звезды, или ошибки, или добрые дела. Я наконец уснул, а серебряный кубок полумесяца высыпáл звезды на наши сны в горной тени.
Глава 81
Гора стала особым периодом нашей жизни, с его ритуалами и закатами, трапезами и медитациями, молитвами и покаяниями, кострами и смехом. Наши друзья один за одним покидали лагерь учителя, пока с Идрисом, Сильвано и несколькими учениками не остались только Карла и я.
Она была права, настаивая на том, чтобы провести какое-то время вдали от города. Простота бытия, как ни странно, добавила новое измерение в наши отношения; взаимопонимание постепенно сгладило острые шипы городской жизни. Мы ежедневно и еженощно подолгу беседовали, обращаясь к прошлому в ускользающем настоящем.
– Он спас меня, – сказала Карла однажды, когда через несколько недель после нашего переселения на гору в разговоре всплыли годы, связанные с Кадербхаем.
– Ты встретила его в самолете, когда была в бегах.
– Да. Я была сама не своя. Я убила насильника, изнасиловавшего меня, и, хотя я знала, что сделала бы это снова, если бы пришлось, я была почти невменяема. Я добралась до аэропорта, купила билет и села на самолет, но в воздухе, в пяти милях над землей, я буквально развалилась на части. Кадербхай сидел рядом со мной. Он возвращался в Бомбей, у меня же был билет в одну сторону. Он вызвал меня на разговор, а когда мы приземлились, привез меня сюда, на гору. На следующий день я стала на него работать.
– Ты любила его, – сказал я, потому что любил его тоже.
– Да. Он мне не нравился, и я говорила ему об этом; я не одобряла того, что он делал, но я любила его.
– Как бы ни расценивать его деятельность, он сыграл важную роль в жизни города – и в нашей.
– Он использовал меня, – сказала Карла, – и я позволяла ему делать это. По его просьбе я использовала других людей, в том числе и тебя. И все-таки, когда я думаю о нем, я не чувствую ничего, кроме любви. А ты?
– И я так же.
– В трудные моменты у меня иногда бывает ощущение, как будто он встает рядом.
– И у меня тоже, – сказал я. – И у меня.
Нам с Карлой было хорошо на святой горе, но мы не хотели терять связь и с грешным городом. Раз в неделю приходили газеты, случайные посетители доставляли вести о наших друзьях и врагах, но самую ценную информацию мы получали от молодого ронина Джагата, который вел мои дела во время моего отсутствия.
Мы встречались с ним раз в две недели на автостоянке у подъема к пещерам. Выслушав новости, которые он приносил из города, мы были рады поскорее подняться обратно.
Политики и прочие фанатики делали все возможное, чтобы разобщить людей, говорил Джагат, и препятствовали всякому сотрудничеству, особенно между друзьями. В некоторых местах между соседними домами или кварталами воздвигались баррикады из обломков, и причиной иногда служили всего лишь разные вкусовые предпочтения. Люди забывали, что такое терпимость.
Это не касалось тех, кто жил на улицах и в трущобах или работал на предприятиях. Там разные склонности людей не мешали им прекрасно уживаться друг с другом и нормально работать. Но в штаб-квартирах политических партий народные представители воздвигали преграды между людьми, если их дружба шла во вред политической грызне. И многие поддавались на провокацию, сплачиваясь против таких же простых людей по другую сторону баррикады.
Вишну завершил чистку своей мафии. Новую Компанию 307, состоявшую исключительно из индусов, публично благословили брамины в новом особняке главаря на Кармайкл-роуд недалеко от художественной галереи, которую Карла оставила в распоряжении Таджа, но гораздо более весомое благословение было получено из карманов бомбейской элиты.
Было отпраздновано пышное новоселье, на котором даже местные снобы оттаяли, сказал Джагат; присутствовали и некоторые кинозвезды, ставшие постоянными участниками вакханалий в доме Вишну.
– Он вложил деньги в грандиозный индийский блокбастер, – добавил Джагат. – Фильм снимают не то в Болгарии, не то в Австралии. В общем, где-то за границей. Вишну сфотографировали на крупном сборище киношников, где объявляли о съемках фильма; его портреты напечатали во всех газетах.
– Вместо того, чтобы арестовать его за убийство афганских охранников, Назира и Тарика, – бросил я, – а также за поджог особняка Кадербхая и других городских домов.
– Нет свидетелей, дружище-баба. От обвинения отказались. Помощник полицейского комиссара тоже был на этом сборище. Герой нового фильма, крутой коп-служака, списан с этого фраера. Показано, как жестко и неумолимо он борется с преступностью и сколько преступников он убил в поединках. А Вишну оплачивает все это. Я не доезжаю. Это все равно что обчистить свой собственный банк.
– Да уж, – сказал я.
– Забавные ребята, – усмехнулась Карла. – А сколько телохранителей было с Вишну?
– Четыре, кажется, – ответил Джагат. – Столько же, сколько у помощника комиссара.
– Почему тебя интересуют телохранители? – спросил я Карлу.
– Обратный закон справедливости. Чем больше телохранителей, тем меньше порядочности.
– А велокиллеры круто изменили свой имидж, – продолжал Джагат, качая головой. – И выглядят совсем по-другому.
– И как же выглядят новые киллеры? – спросила Карла.
– Да пожалуй, лучше, чем прежде. У них теперь свободные белые брюки и рубашки цвета мятных лепешек.
– У всех до одного?
– Ага. Они теперь ходят в героях.
– Уж так и в героях, – усомнился я.
– Точно говорю. Все прямо влюбились в них. Моя подруга даже купила мне мятную рубашку.
– И разъезжают на джипах?
– На джипах. А хромированные велики привязаны к защитным дугам.
– А людей они убивают по-прежнему?
– Нет, больше не убивают. И банда их называется теперь «Без проблем».
– «Без проблем»? – поразилась Карла.
– Ага.
– Это все равно что назвать себя «О’кей», – заметил я. – Каждый индиец произносит «без проблем» каждые три минуты. Люди говорят «без проблем», даже когда проблем навалом.
– Вот именно! – сказал Джагат. – Отлично придумано. И много проблем, и мало – все равно «без проблем».
– Слушай, Джагат, ты меня разыгрываешь.
– И в мыслях нет, баба. Клянусь. И это у них работает. Люди нанимают их при киднеппинге для переговоров с похитителями и для всяких таких дел. На прошлой неделе они освободили миллионера, у которого пальцы остались только на левой руке. Да и их бы не было, если бы «Без проблем» не вмешались. Их просят также уладить всякие строительные тяжбы, на которые годами уходили миллионы рупий. Они решат любую задачу для того, кто им заплатит.
– Замечательно, – прокомментировала Карла.
– Мм-да… – произнес я, не так уж уверенный в этом.
В каждом городе есть свои Бэк-стрит, Мейн-стрит[113] и Уолл-стрит, и они плохо ладят в случае каких-либо затруднений.
Объединиться улицам мешают ложные представления о различиях между ними. Стоит людям встретиться, и глаза находят в других глазах любовь, разум замечает несправедливость, истина освобождает их. Властям на любой улице невыгодны свободный разум и свободные сердца, потому что власть – нечто противоположное свободе. И как человек, далекий от власти,


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram