Тень горы читать онлайн

Ему действительно надо было это знать. Некогда, во время антисикхских выступлений, люди ходили по улицам, таская за волосы отрубленные головы сикхов, как хозяйственные сумки. Это была индийская трагедия и общечеловеческая трагедия.
– Ладно, – сдался я. – Плохо то – если, конечно, ты считаешь это плохим, – что я не видел зомби. Ни одного, нигде, не считая пьяных и политиков.
– О! – произнес он расстроенно.
– Но есть и хорошая новость: город наводнен полчищами крыс и стаями голодных собак.
– О’кей, – сказал он, потирая руки. – Надо позвонить моему другу-парсу. Он уже несколько лет пристает ко мне со своим Планом по Борьбе с Крысами. Для него это будет волнующая новость. – Он кинулся к телефону, но, набирая номер друга, кинул мне вдогонку: – Наш договор насчет моих услуг как телохранителя остается в силе. Хотя мисс Карла пришла вместе с тобой, я был готов оказать требуемые услуги. Я припишу это к твоему счету.
Дверь в мою комнату была не заперта. Из-за нее доносились какие-то странные звуки. Я медленно открыл дверь. Первым делом мы увидели Дидье, болтающего с Чару ни о чем на моем матрасе. Олег пропитывался запахами Пари и моей тахты.
Странные звуки, которые мы слышали, издавала моя гитара. Винсон пытался играть на ней, держа ее вверх ногами. Сам он лежал на спине, задрав ноги и упершись ими в стенку. Никто из них не обратил на нас внимания. Мы заглянули в спальню. На моей деревянной кровати лежали Дива и Рэнделл. Они целовались и поглаживали друг друга.
Мне хотелось прогнать Рэнделла с кровати, поскольку я знал, что Навин любит эту девушку, но это должна была сделать она – если бы захотела.
Карла потянула меня за жилетку.
– Не вздумай препятствовать апокалипсису, – прошептала она, уводя меня за руку.
Мы пошли к ее комнате. Сердце мое билось учащенно. Она вставила ключ в замок, затем остановилась и обернулась ко мне.
Я никогда не относился к Карле как к чему-то само собой разумеющемуся. Но ключ был вставлен в замок, открывавший вход в ее бедуинский шатер, и сердце мое, переполненное надеждой, не хотело сомневаться. Я надеялся, что общегородской локдаун и небольшой сатирикон в моем номере заставят-таки ее раскрыть свой шатер.
Улыбнувшись, Карла отперла дверь и пригласила меня в комнату. Она зажгла замаскированные светильники и, разложив благовония, взяла меня за отвороты жилетки и подвела к изножию постели. Послушно пятясь, я изумленно таращился на полотнища из красного и синего шелка у себя над головой.
Она поцеловала меня и, пользуясь позиционным преимуществом, повалила меня спиной на постель, при этом ноги мои высовывались с края.
Пододвинув оттоманку, она села на нее и стала развязывать шнурки на моем ботинке. Развязав шнурки, стащила ботинок с ноги, и он упал на пол с глухим стуком. Затем она поступила так же со вторым ботинком.




Она стащила с меня жилетку и футболку, а затем, расстегнув джинсы, и все остальное.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – спросила она, окинув меня взглядом. – Ты слишком твердый.
– Это ты виновата, – сказал я. Я лежал, подложив руки под голову, на постели Карлы в ее бедуинском шатре.
– При чем здесь чья-то вина? Просто девушке хочется иногда поддразнить мужчину.
Я не совсем понял ее, но это было не важно. Глядя на шелковое сияние у нее над головой, я чувствовал себя очень счастливым.
– Ты вправду вернулась из-за меня? – спросил я. – Бросила свое фетишистское сборище и отправилась меня искать?
Она стояла, расставив ноги и уперев руки в бедра.
– Ради тебя, малыш, я переплыла бы Колабскую бухту, – ответила она, улыбаясь моему смущению. – Ну, возможно, я попросила бы Рэнделла сопровождать меня, потому что я не такой уж хороший пловец, но поплыла бы я к тебе.
– Индийцы не умеют так быстро плавать, как австралийцы, – сказал я. – В Австралии больше акул.
Она расстегнула свою черную рубашку и отбросила ее.
– Знаешь, – сказала она, сняв джинсы и оставшись нагишом, – наверное, всем будет легче, если отныне я не буду выпускать тебя из поля зрения.
Она наклонила голову к плечу, изучая мою реакцию на ее слова.
– Я считаю, что мы вообще никогда не должны расставаться, – сказал я убежденно. – А ты как думаешь?
– Ты узнаешь, что я думаю, минут через шестнадцать, – ответила она, заползая на меня, чтобы поцеловать.
Я был одновременно королем и попрошайкой на ее пиру. Последовали метания, движения, повороты, касания, смены поз и долгое потение в одиночку.
Я упираюсь руками в стенку, отгоняя тени. Ее ноги на моей груди, подошвы и пальцы ног мягко шепчут, в то время как все остальное громко кричит.
Мир скатывается с постели. Я лежу навзничь на полу. Ее колени на ковре, разноцветный шатер у нее над головой, вентилятор скручивает из дыма благовоний голубей, порхающих над палочками сандалового дерева.
Карла прижимается ко мне, лбом ко лбу, глазами к глазам, вознося меня на луче света, соединяющем нас. Я теряю себя в ее наслаждении, забыв о своем, но вновь нахожу его в ее глазах, возвращаясь к себе; глаза Карлы, не знающие страха и преград, тоже приходят ко мне.
Спутавшись руками, вцепившись в пальцы друг друга, переплетаясь ногами в чувственном согласии, мы лежали, соединив наши дыхания, завернувшись друг в друга, как беглецы, спящие в лесу.
Глава 71
Мы с Карлой не покидали ее шатер, пока не кончился локдаун. Проснувшись в первое утро, я увидел, что она несет поднос с двумя чашками кофе. Я всегда просыпаюсь раньше всех, даже в тюрьме – точнее, в тюрьме-то тем более, – и было странно, что чье-то сознание уже пробудилось и додумалось до кофе, пока я еще спал.
На ней было что-то вроде халата черного цвета, но абсолютно прозрачное, и под ним не было ничего. Когда она двигалась, то словно плыла, окруженная какой-то тенью, и хотелось поплыть вместе с ней.
Она поставила поднос на большой барабан из уличного оркестра, служивший ей прикроватным столиком, поцеловала меня и села рядом на постель.
– Я должна рассказать тебе, что со мной происходит, – сказала она, положив руку мне на колено.
– В данный момент? – спросил я с надеждой.
– С тех пор, как я познакомилась с Ранджитом.
– Понятно. Не в данный момент.
– Не в данный момент. Знаешь, где мы впервые встретились с ним?
– На собачьих боях?
– Тебе надо знать это, Шантарам.
– Нет, Карла. Все, что мне надо, – это ты сама.
– Я тебе нужна, но это тебе тоже нужно.
– Зачем?
– Зачем я нужна или зачем нужно это знать?
– Зачем ты мне нужна, я и без тебя знаю: ты моя вторая половина. Но зачем мне эти подробности о тебе и Ранджите?
– Вторая половина? – улыбнулась она. – Это мне нравится. А разговор этот нужен потому, что я плохо обращалась с тобой, а я люблю тебя безмерно и испытываю угрызения совести, хотя я всегда старалась делать так, чтобы было лучше. Для тебя, я имею в виду.
– Хорошо, но…
– Я не хочу испытывать угрызения совести, особенно по отношению к тебе, так что нужно это как-то уладить. А для этого ты должен знать, что я делала все это время, тогда ты меня поймешь.
– Меня не интересует, что ты делала.
– Но ты заслуживаешь того, чтобы знать это.
– Я не хочу знать это. Меня это действительно не волнует.
Она засмеялась, и рука ее пробежала вверх к моей груди.
– Иногда ты смешнее, чем правда.
– И счастливее, – ответил я, целуя ее и уплывая вместе с ней в черной тени.
Спустя некоторое время она принесла еще две чашки кофе и завела песню по новой:
– Я хотела, чтобы политики занялись расселением людей из трущоб.
– Слушай, это очень хороший кофе, – сказал я. – Итальянский?
– Разумеется. Не отвлекайся.
– Расселение трущоб. Замечательно. Но я не уверен, что так уж хочу знать об этом. Я люблю тебя, Карла, и мне ровным счетом наплевать…
– Надо расселить людей из трущоб, чтобы они жили по-человечески. Ты же сам сказал, что это замечательно.
– Да, конечно, но…
– Мы встретились с Ранджитом в лифте, – сказала она.
– Слушай, Карла…
– Точнее, мы застряли в лифте.
– Это прямо метафора его жизни. Застрявший на полпути подъемник.
– Мы застряли в лифте между седьмым и восьмым этажом на целый час, – продолжала она навязывать мне свои воспоминания.
– На целый час?
– Да, на шестьдесят минут. Кроме нас с Ранджитом, в лифте никого не было.
– Он начал к тебе приставать?
– Конечно. Сначала на словах, потом пустил в ход руки, так что пришлось двинуть ему. Он не отставал, и я двинула сильнее. Тогда он сел на пол и спросил, чего я хочу добиться в жизни.
Я выпил кофе, мысленно двинув Ранджиту как следует.
– Мне впервые в жизни задали такой вопрос, – сказала она.
– Привет. Я задавал тебе этот вопрос, и не раз.
– Ты спрашивал меня, что я хочу сделать, а он спросил, чего я хочу добиться. Это не то же самое.
– Это то же самое, но в другом лифте, – сказал я.
Она рассмеялась и покачала головой:
– Слушай, иди ты со своими коанами. Что ты уперся как осел?
– Осел упирается, когда его перегружают.
– Я пока только начала тебя грузить. Выслушай то, что ты должен знать, а потом уже я нагружу тебя так, что мало не покажется.
– Обещаешь?
– Слушай меня!
– О’кей. Значит, мы остановились на том, что ты застряла в браке – пардон, в лифте – с Ранджитом и, когда он понял, что не может немедленно добиться тебя, он спросил, чего хочешь добиться ты. И что ты ответила?
– Я ответила не задумываясь. Я сказала, что хочу добиться достойного расселения жителей трущоб.
– А он что сказал на это?
– Он сказал, что сама судьба свела нас, что он собирается сделать карьеру на политическом поприще и расселение трущоб будет его предвыборной программой, если я стану его женой.
– Прямо в лифте?
– Сказал он это в лифте.
– И ты согласилась.
– Да.
– Проведя с ним всего час в лифте?
– Ну да, – ответила Карла, нахмурившись. Она испытующе посмотрела на меня, просвечивая меня двумя зелеными лучами сквозь серый сумрак, в который я погрузился. – Послушай, ты что, не веришь, что мужчина может сделать мне предложение, проведя со мной час в застрявшем лифте?
– Я не говорил…
– Один тип сделал мне предложение через пять минут после того, как увидел меня.
– Я же не говорил…
– И не пытайся это сделать, все равно ничего не докажешь.
– В твоих способностях я не сомневаюсь. Ну хорошо, он увлекся тобой. А политика ему зачем?
– Он сказал, что хочет отделаться от своих родственников и это наилучший способ. Он уже давно искал кого-нибудь вроде меня.
– Почему он хотел отделаться от родственников?
– В его руках был контроль над всей семейной собственностью, но его братья и сестры постоянно воевали с ним из-за его мошеннических сделок. Они трижды судились с ним, пытаясь лишить его контроля над деньгами, которые он растрачивал. Ему нужна была жена как оружие против них.
– Чтобы провоцировать их?
– Именно. Он хотел лишить их права на наследство, а для этого нужен был предлог. Он прекрасно понимал, что они будут наезжать на его жену-иностранку, особенно если она будет наезжать на них.
– И этот план созрел у вас за один час? Ты решаешь все его проблемы, он решает твои. Незнакомцы в лифте[100].
– Точно. И всякий раз, когда я заставляла кого-нибудь из них оскорбить меня, он лишал его права на наследство. Система пенсионного обеспечения наоборот.
– Ты же всегда располагаешь людей к себе, даже когда не стараешься это сделать, – улыбнулся я. – Как тебе удавалось настроить их против тебя?
– Это довольно злобная компания. Все ненавидят всех. Ранджит раскрыл мне все их грязные секреты. Я включала перед ними честную дурочку, и это их дико бесило.
– Итак, доехав до первого этажа, вы поженились.
Карла вдруг посмотрела на меня с очень серьезным выражением:
– После того что я сделала с тобой по наущению Кадербхая, я думала, что ты никогда больше не заговоришь со мной. И мы действительно за два года не сказали друг другу ни слова.
– Я не хотел навязываться тебе, поскольку ты вышла за Ранджита.
– А я вышла за Ранджита, чтобы не связывать тебя. Два года я помогала ему отделываться от родственников и карабкаться на политический олимп, ибо у него самого, кроме амбиций, не было никаких данных для этого.
– Значит, ты помогала Ранджиту незаконно захватить семейную собственность, а он за это продвигал твою программу расселения трущоб, так?
– Ну да, в общих чертах. Таков был договор, только он его нарушил.
– Знаешь, Карла, то, чем вы занимались с Ранджитом, – это, в общем-то, безумство какое-то.
– А то, что ты жил с Лизой, не было тоже своего рода безумством?
– Ну… не каждый день.
Она засмеялась и отвернулась.
– В последний момент Ранджит бросил программу расселения трущоб из-за того, что конкуренты стали его запугивать.
– Когда это произошло?
Я подумал, что его уход из политики, возможно, как-то связан со смертью Лизы.
– В тот день, когда ты явился весь взвинченный в его офис за мной. У нас как раз перед этим состоялось решительное объяснение по этому поводу. Все, ради чего я старалась, пошло псу под хвост. Он снял свою кандидатуру из предвыборного списка. Он дрожал от страха. Он сдался, а ты знаешь, что я не терплю тех, кто легко сдается. Пока он оформлял свой уход в кусты, я села в кресло в самом углу и сказала ему, что, если мы когда-либо случайно снова окажемся в одном помещении, я сяду как можно дальше от него.
– Мы тогда не знали, что он был так напуган, думая, будто я знаю о том, что он был с Лизой перед ее смертью.
– Я была так рада, когда вдруг ворвался ты.
– Неужели так же рада, как я теперь? – спросил я, целуя ее.
– Сильнее! – промурлыкала она. – Я сидела среди обломков всего, что с таким трудом выстроила, и тут появился ты. Никогда я так не радовалась встрече. «Вот он, мой герой!» – подумала я. Давай я сооружу тебе что-нибудь героическое на завтрак. Не знаю, как ты, а я умираю от голода.
– Может, я сооружу?
Карла принесла блюдо с финиками, сыром, яблоками и вином в высоких красных бокалах с ножками в форме когтистых ястребиных лап.
Она сказала, что исчезновение Ранджита дало ей возможность действовать, поскольку она обладала этим правом по доверенности, которую он не мог аннулировать, не выйдя из своего подполья. Она связалась с Кавитой Сингх и помогла ей стать заместителем главного редактора в обмен на обещание Кавиты сделать расселение трущоб своим главным лозунгом.
Вместе с Кавитой они разработали программу городского благоустройства и старались настроить общественное мнение в поддержку расселения трущоб как дела чести каждого мумбаита. Они развернули эту кампанию на страницах газеты, которой формально еще владел Ранджит.
– Главный редактор доставил нам много хлопот, – сказала Карла. – Как мы ни старались привлечь его на свою сторону, он противился этому всеми силами. Проблема решилась, когда он принял приглашение на фетишистскую вечеринку.
– Каким образом?
– Мы нашли его слабое место. Давай раскурим косяк.
– А почему ты отправилась туда на мотоцикле Бенисии?
– Тебя что именно заедает – что я поехала с ней или что я села на ее шикарный мотоцикл?
– И то и другое. Не желаю больше видеть тебя ни на каком мотоцикле, кроме моего, – разве что ты будешь управлять им сама.
– Тогда научи меня вождению, ворчун. Для начала надо широко раздвинуть ноги, правильно?
– Достаточно широко, чтобы удержаться в седле, – улыбнулся я.
– Давай раскурим косяк, – повторила она, ложась на спину и пристраивая ноги у меня на коленях.
– Прямо сейчас?
– Слушай, в городе локдаун. Выйти из дома мы не можем. Запасов у Джасванта хватит надолго. У меня есть револьвер. Не дергайся и перекури.
– Я и так не дергаюсь. Но если хочешь, давай покурим.
– Некоторые двери, – проговорила она медленно, – открываются только силой желания.
Спустя некоторое время она принесла фрукты на синем стеклянном блюде и скормила их мне по кусочкам. Любовь – это связь между двумя, а счастье – двое, связанные в одно целое. Она целовала мои руки; волосы ее были как расправленные навстречу солнцу крылья. Одного момента, благословленного женской любовью, достаточно, чтобы залечить все раны.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram