Тень горы читать онлайн

Это было глупое замечание. Я, в отличие от Кавиты, жил в этих трущобах и знал здешние порядки лучше ее.
– Никак не можешь успокоиться, да, Кавита?
– А почему я должна успокаиваться, ковбой?
– Передайте мне лучше чатни[89], – вмешалась Карла, чтобы разрядить обстановку.
Я передал Карле чатни, на миг встретившись с ней взглядом.
– Ты убежал, когда Лиза умирала, и продолжаешь бежать до сих пор, – заявила Кавита.
– Хочешь облегчить душу?
– Это что, угроза? – ответила она вопросом на вопрос, гневно сощурившись.
– Правда не может быть угрозой. Мне и без тебя по горло хватает этих игр с виной и искуплением.
– Ты убил ее, – бросила она.
Этого я уж никак не ожидал.
– Кавита, успокойся, – сказала Карла.
– Меня здесь не было, меня даже в стране не было. Это произошло в твою смену, Кавита.
Она передернулась от боли. Я не хотел причинять ей боль, я только хотел, чтобы она перестала мучить меня. Из глаз ее хлынули слезы, словно снежная лавина прорвалась через какую-то преграду.
– Я любила ее, – проговорила Кавита, – а ты лишь пользовался ею в ожидании Карлы.
– Будьте благоразумны, перестаньте пререкаться и сосредоточьтесь на том, что происходит вокруг, – вмешалась Карла. – Мы же в гостях и пришли сюда не для того, чтобы выяснять отношения, а ради Дивы. Ей тоже досталось по полной.
Я сделал вид, что поглощен едой, Кавита сделала вид, что успокоилась. И у нас обоих это получилось неубедительно.
– Это ты должен был умереть на этой постели в одиночестве, – злобно бросила Кавита, не в силах сдержаться.
– Прекрати, Кавита, – сказала Карла.
– Что, молчишь, Лин?
– Прекрати, Кавита, – сказал я.
– Тебе нечего возразить, да?
Я собрался было встать, но она потянула меня за рукав:
– А хочешь знать, что она сказала о тебе, когда мы с ней занимались любовью?
Мне не надо было ничего ей говорить, но я не выдержал:
– Послушай, Кавита, ты работаешь в газете, которая торгует лекарством для белых людей в стране смуглолицых. Вы болтаете о защите окружающей среды и одновременно помещаете за деньги рекламу нефтяных и угольных компаний. Осуждаете людей, одетых в меха, но рекламируете бройлерные батареи и набитые гормонами гамбургеры. Ваши экономисты находят оправдание для банкиров, что бы они ни делали, ваши редакционные статьи избегают высказывать мнение редакции, а ваша критика – это ловля блох на слоне нетерпимости. Женщины предстают на ваших страницах безмозглыми куклами, а мужчины мудрецами. Вы фактически скрываете преступления, о которых сообщаете, и ополчаетесь на невинных людей для того, чтобы повысить свой рейтинг. Ты знаешь это все не хуже меня, Кавита, так что не строй из себя безупречного поборника справедливости и оставь меня в покое.
Она посмотрела на меня с решимостью, которая ничем не разрешилась, – очевидно, ей нечего было сказать. Она промолчала.




Я встал, извинился и направился к выходу из трущоб. На улочке с магазинчиками меня догнал Навин.
– Лин, – сказал он, – подожди.
– Как справляешься с утраченной любовью? – спросил я.
По незнанию я коснулся больного места.
– Что это значит? – гневно спросил он.
– Ничего не значит, я не хотел тебя обидеть. Не дуйся, сегодня мне и без того тошно.
Когда я дошел до того места, где стоял мой мотоцикл и детишки все еще играли прямо на улице, я почувствовал, что кто-то тихо подкрался ко мне сзади.
Я резко обернулся, схватив приблизившегося одной рукой за горло, в другой у меня уже был нож. Это была Карла. Я опустил руку.
– Тут-то ты меня и поймал, Шантарам, – сказала она, не шелохнувшись.
– Тут-то я тебя всегда и ловлю. А если ты будешь так подкрадываться к людям, крошка, то это может доставить тебе серьезные неприятности, – сказал я, пристроив руку на ее ягодицах.
– Фраза прямо из какого-нибудь американского гангстерского фильма.
– Ты просто не представляешь, каким американским гангстером я могу стать сегодня.
– И это избавит меня от неприятностей?
– Может быть, и нет. Может быть, надо подвесить колокольчик на твой браслет.
– Может быть, – промурлыкала она.
Я поцеловал ее, мечтая, чтобы она все время была со мной.
– Не так прытко… – произнесла она, отодвинувшись. – Ты уже хочешь захватить Трою, а корабли еще не пристали к берегу.
– Не могла бы ты уточнить свою мысль в горизонтальном положении?
– В твоем нынешнем жилище или в моем? – рассмеялась она.
– В любом, лишь бы в нынешнем.
Она опять засмеялась.
– Мы неправильно себя ведем, – сказал я. – После горы мы ни разу не были вместе. Тебе не кажется, что это слишком долго? Мне кажется.
Можно было подумать, что я откалываю необыкновенно остроумные шутки, – с каждым моим словом Карла смеялась все сильнее и, начав задыхаться от смеха, попросила не смешить ее.
– Карла, из-за тебя я перестаю трезво соображать. Знаешь, бывает чувство, когда тебе кажется, что ты абсолютно во всем прав. У меня такое ощущение возникает, когда я с тобой.
Она перестала смеяться и смерила меня взглядом с ног до головы. Не знаю, что заставляет людей мерить меня взглядом с ног до головы, но со мной это случается.
Она поцеловала меня. Я тоже поцеловал ее. Меня поливал дождь, били волны, и где-то внутри было место, где мы танцевали, – нет, лучше: она целовала меня.
Она дала мне пощечину.
– Черт побери! А это за что?
– Возьми себя в руки. Я думала, ты понимаешь. Я же говорила тебе. Либо ты участвуешь в этой игре вместе со мной, либо я играю одна. Выбор за тобой.
– Очень хорошо. Что за игра?
– Я люблю тебя, Шантарам, – ответила она, ускользая от меня, – но в данный момент мне нужна Кавита. У меня есть план, в который я не могу тебя посвятить. А от тебя мне нужно, чтобы ты был выше всего этого.
Она пошла обратно, в трущобы. Залаяли собаки.
Я не понял из ее слов ничего, кроме того, что касалось меня, но и в этом я был уверен не до конца. Единственное, что я знал, – я снова живу в Карлавилле. Я продолжал ощущать ее пощечину и ее поцелуй.
Глава 64
Я не видел Олега две недели. Он нашел себе на время новую тахту, а Дивушки – новую игрушку.
На следующий день после его исчезновения я взял такси и поехал за драндулетом, оставленным Олегом на улице. И хотя мое сердце было отдано другому мотоциклу, я поговорил с драндулетом и пообещал заботиться о нем и охранять его, в особенности от русских писателей. Он доставил меня домой без каких-либо капризов, напевая свою песенку всю дорогу. Это был бесстрашный байк, он не собирался сдаваться.
Я продолжал совершать деловые поездки по городу с утра до вечера, помогал кредитами тем, кто был этого достоин, выбивал деньги из злостных должников, обменивался с менялами забавными шутками либо еще более забавными ругательствами. Кому-то из наглых менял надо было закатить оплеуху, вместе с другим помолиться. Я подкупал полицейских и бойцов Компании, дабы заручиться поддержкой снизу, оставлял пожертвования в церквях и храмах ради поддержки свыше, раздавал милостыню нищим у мечетей, прогонял распоясавшихся сутенеров с подведомственной мне территории. Я принял участие в состязании по метанию ножей и занял третье место: не мешало выяснить, кто превосходит меня в этом. Пока я занимался всем этим, позолоченные дни перетекали в посеребренные ночи.
Однажды, недели через две после того, как Олег отправился в свое обонятельное паломничество, я ехал в «Леопольд», размышляя об овощах с рисом и карри, как вдруг на Козуэй кто-то выскочил передо мной на проезжую часть, размахивая руками, чтобы я остановился.
Это был Стюарт Винсон.
– Лин! – кричал он. – Я тебя повсюду ищу. Останови свою долбаную тарахтелку, мэн.
– Не гони волну, Винсон, – сказал я, успокаивающе поглаживая байк по бензобаку. – И фильтруй базар.
Он непонимающе заморгал:
– Что?
– Не дергайся. Ты создал пробку посреди улицы.
Автомобили притормаживали и объезжали нас. А полицейский участок Колабы находился совсем недалеко.
– Лин, это очень серьезно! Пожалуйста, поезжай в «Леопольд». Я тоже сейчас приду туда.
Он кинулся в сторону «Леопольда», не обращая внимания на машины. Мне пришлось нарушить правила, перестраиваясь, чтобы припарковаться.
Когда я вошел, Винсон приставал к Свити по поводу свободного столика. На столике Дидье стояла табличка «Занято». Я вручил табличку Свити и сел. Винсон сел рядом со мной.
Вид у него был неважный. Пышущее здоровьем лицо любителя серфинга осунулось и потеряло свое обычное оптимистическое выражение, под глазами залегли темные круги.
– Пива, пожалуй, – сказал я Свити.
– Вы думаете, что вы единственные посетители, кого я должен обслужить? – спросил Свити самого себя, направляясь на кухню.
– Будем говорить до пива или после? – спросил я.
Для меня в этом вопросе был особый смысл. Мне приходилось выслушивать одного и того же человека как до, так и после, и всегда это было повторение той же истории, рассказанной двумя разными умалишенными.
– Она типа исчезла, – сказал он.
– Итак, до пива. Ты говоришь о Ранвей?
– Ну да.
– Как это произошло?
– Один момент она здесь, а в следующий ее уже нет. Я искал повсюду. Я не знаю, что делать. Я думал, может, она связалась с тобой.
– Я не видел ее, – ответил я, – и не знаю, где она. Когда это случилось?
– Три дня назад. Я искал везде, но…
– Три дня? Какого черта ты не пришел ко мне раньше?
– Я пытался найти ее, спрашивал всех. Ты моя последняя надежда.
Последняя надежда. Последний человек, который может помочь. Я к такому не привык. Если кому-то требовалась помощь, я всегда был одним из первых, к кому обращались.
Прибыло пиво. Винсон быстро опростал свой стакан, но толку от этого было мало.
– О боже! Где она может быть? – стенал он.
– Слушай, Винсон, можно попросить Навина подключиться. Искать пропавшую любовь – это как раз по его части.
– Ты можешь ему позвонить?
– Я не пользуюсь телефоном, но могу отвезти тебя к Навину, если хочешь.
– Пожалуйста, сделай что-нибудь, – попросил он. – Я ужасно беспокоюсь.
Мы встали, я – так и не притронувшись к пиву. Я оставил чаевые для Свити, впрочем не слишком щедрые.
– Чтоб тебе, Шантарам, – сказал он, возвращая табличку «Занято» на стол. – Ты не знаешь, кто будет пить это твое пиво?
Я доставил утратившего любовь Винсона в агентство «Утраченная любовь» по соседству с моим номером и оставил на попечение Навина.
Наши отношения с Навином стали в последнее время прохладными. Было ясно, что он обижен на меня, но я не мог понять за что. Я привез к нему Винсона, потому что доверял ему, и надеялся, что он оценит это.
Когда я уходил, он улыбнулся мне вежливой формальной улыбкой и обратил к Винсону озабоченное лицо с заготовленными серьезными вопросами.
Я съел банку консервированной фасоли, запил ее пинтой молока и для лучшего усвоения этих продуктов из неприкосновенного запаса принял полстакана рома.
Оставив дверь открытой, я уселся в свое любимое кресло. Это было капитанское кресло с изогнутой спинкой, обитое выцветшей темно-синей кожей. Оно принадлежало управляющему гостиницей.
Джасвант Сингх унаследовал его от предыдущего управляющего, унаследовавшего его от кого-то, кто явно знал толк в креслах для писателей. Я купил его у Джасванта, а ему поставил взамен новое шикарное офисное кресло.
Джасвант сразу влюбился в него и развесил вокруг разноцветные лампочки. Я же поставил свое старое кресло в угол, откуда было хорошо видно балкон, а также стол управляющего и лестницу, ведущую к нему. В этом кресле я написал некоторые из своих лучших произведений.
Я писал одно из своих лучших произведений, когда в дверь постучал Навин.
– У тебя есть минутка? – спросил он.
Навин был умен, храбр, добр, честен и предан своим друзьям. Такого человека хочется иметь в качестве сына или брата. Но в данный момент я работал.
– Одна?
– Ну, две-три.
– Две-три, конечно, есть. Заходи, садись.
Он сел на тахту и осмотрелся. Смотреть было, в общем, не на что.
– Ты всегда держишь дверь открытой?
– Когда не сплю.
– Здесь… – начал он, подыскивая слова, чтобы описать комнату, где все было подготовлено к срочному бегству. – Здесь похоже на лагерь для новобранцев, если понимаешь, о чем я. Я думал, что комната станет уютнее после того, как ты поживешь в ней, но… она не стала.
– Карла называет ее Люксом беглеца.
– Ей здесь нравится?
– Нет. Что у тебя за проблема, Навин?
– Дива, – вздохнул он, поникнув головой.
– А что с ней?
– Она предложила мне работу, – произнес он расстроенно. – Поэтому я такой дерганый в последнее время.
– Это так ужасно, когда тебе предлагают работу?
– Ты не понимаешь. Она пригласила меня к себе. Один из ее служащих отвел меня аж на самую крышу ее дома, у моря на Ворли. У нее там офис. Мы с ней довольно давно не виделись, она… мы оба были заняты.
Он хотел было добавить что-то, но передумал и замолчал. Подождав, я произнес поощрительно:
– Так-так…
– Она… она постриглась. Выглядит потрясающе. Она была одета в красное. Там ветер на крыше. Когда я увидел ее, то на секунду поверил, что она позвала меня, чтобы сказать…
Он опять опустил голову и уставился на свои руки.
– Но вместо этого она предложила тебе работу.
– Да.
– С хорошей оплатой?
– Да. Даже слишком хорошей.
– Ну, так она заботится о тебе. Ты для нее не чужой человек. Вы кое-что пережили вместе. Она беспокоится из-за того, что в агентстве «Утраченная любовь» тебе приходится слишком много шататься по улицам.
– Ты так думаешь?
– Я думаю, что таким образом она хочет дать тебе понять, что ты ей небезразличен. Что же в этом плохого? Это очень хорошо.
– Может, ты и прав. Помнишь, в тот вечер в трущобах она чуть не поцеловала меня.
– Ну да, помню. Она велела тебе заткнуться и поцеловать ее. Возможно, так и следовало сделать.
– Знаешь… – задумчиво проговорил он, – нужно какое-то время, чтобы привыкнуть к этой новой Диве. Со старой я всегда знал, что она думает и что скажет. А счастливую, улыбающуюся Диву я не понимаю. Я как радар в снежный буран. Похоже, мне надо вторично влюбиться в ту же женщину.
– Я когда-то читал книгу под названием «Женщины для чайников».
– И чему она тебя научила?
– Я не понял, что автор хотел сказать. Хотя он подтвердил одну вещь, знакомую мне по собственному бестолковому опыту: невозможно понять, что у женщины на уме, пока она сама не скажет это. И поэтому ты должен спросить ее. Спроси ее как-нибудь в ближайшее время, насколько серьезно она ко всему этому относится.
– Полагаешь, я должен согласиться на эту работу?
– Нет, конечно. Ты работал на ее отца. А теперь работаешь на себя. Если откажешься, она будет уважать тебя больше, чем если бы ты согласился. Она, вероятно, найдет другой способ удержать тебя при себе.
Он собрался уходить и хотел вымыть свой стакан. Я отобрал у него стакан и поставил на стол.
– Ты хороший человек, Навин, – сказал я. – И она знает это.
Он был уже в дверях, но тут обернулся с боксерско-балетной стремительностью:
– Кстати, не забудь о гонке.
– О какой еще гонке?
– Ты не знаешь? Чару и Пари отправились в трущобы, а я вызвал на соревнование Бенисию. Состоится сегодня.
– И Бенисия согласилась?
– Да.
– Ты что, виделся с ней?
– Вроде того. Ну, до встречи.
– Погоди. Что значит «вроде того»?


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram