Тень горы читать онлайн

– Карла…
– А что, правильный вопрос, – вмешался Олег.
Я укоризненно посмотрел на него и попытался объяснить:
– Я имел в виду…
– Нет, спасибо. – Карла выключила свет в номере, захлопнула дверь, закрыла ее на бесчисленные замки и повернулась к Олегу. – Между прочим, у меня есть для тебя встречное предложение.
– Какое?
– Нам нужны сыщики.
– Сыщики?
– Олег, давай напьемся до беспамятства, – сказал я.
– В соседнем номере – наше детективное агентство, – пояснила Карла. – Нам нужны люди понятливые и сообразительные. Ты ведь понятливый?
– Иногда, – ответил Олег. – А почему вы так решили?
– Иначе он бы тебя мне не представил, – сказала Карла, кивая на меня. – Ну что, согласен?
– Если я соглашусь, ты меня не прирежешь? – озабоченно спросил меня Олег.
– Нет, не прирежет, – пообещала Карла.
Он оценивающе взглянул на нее:
– Здорово! В один и тот же день меня дважды уволили и дважды взяли на работу. Похоже, я в этом городе разбогатею. Когда начинать?
– В десять утра. Не забудь рубашку сменить.
Олег одарил ее очаровательной улыбкой. Карла улыбнулась в ответ. Мне захотелось удавить Олега чистой рубашкой.
– Ладно, тогда до свидания, – сказал я и потянулся к ней, надеясь обнять, поцеловать и вдохнуть родной аромат океана.
Она коснулась моей груди и легонько отстранилась.
– Олег, открывай дверь! – сказал я, швырнув ему ключи.
Он открыл дверь и ахнул:
– Ну и минимализм! Прямо как у Солженицына.
– Карла, что случилось? – спросил я, как только мы остались наедине.
Она глядела на меня, как на смутно знакомый лабиринт, вспоминая, как оттуда выбраться.
– Я на пару недель уезжаю.
– Куда?
– Так и знала, что ты об этом спросишь. Очаровательное качество, но слегка раздражает.
– Не уходи от ответа. Куда ты уезжаешь?
– Тебе совершенно незачем это знать.
– Нет, есть зачем. Я должен знать, где дверь выламывать в случае чего.
Она рассмеялась. Вот так всегда: я говорю серьезно, а люди смеются.
– Поживу у Кавиты, – наконец ответила она.
– Какого черта? – выпалил я, не подумав.
Она вопросительно склонила голову набок:
– Ты ревнуешь, Шантарам?
На самом деле я не ревновал ее к Кавите – тогда меня гораздо больше беспокоил Олег, – но я слишком хорошо помнил резкую отповедь журналистки и не хотел, чтобы Карла уходила к женщине, которая меня ненавидит. Я не стал рассказывать Карле о нашем разговоре с Кавитой, хотя теперь понимаю, что это следовало сделать.
– Мадам Жу подстерегла меня в темном переулке и велела отстать от Кавиты. Может, тебе не стоит к ней переезжать? – спросил я.
– Чего ты от меня добиваешься? – возмутилась Карла.
– Я хочу стать для тебя близким человеком, а ты мне это запрещаешь. Я устал от твоих игр. Не мучай меня! Либо скажи, чтобы я оставил тебя в покое, либо прими мою любовь как есть. Всю, без остатка.
Задетая моими словами, Карла не смогла скрыть потрясения.




– Если помнишь, я просила тебя мне довериться, но предупреждала, что это будет непросто.
– Карла, не уезжай!
– Я поживу у Кавиты, – отвернувшись, сказала она и стала спускаться по лестнице.
Я ворвался в номер и выглянул в окно: на стоянке у кинотеатра Карла садилась в такси.
– Плохи твои дела, брат, – сказал Олег. – И водка у тебя паршивая. А вот ром ничего, пить можно.
– Я сначала себя в порядок приведу, приму душ. Располагайся, чувствуй себя как дома.
– Ладно, – кивнул он, обводя взглядом скромно обставленную комнату с паркетным полом, натертым до зеркального блеска, как крышка гроба.
В ванной я включил воду. Душ фыркал и плевался – воду доставляли в гостиницу цистернами и переливали в баки на чердаке, поэтому ее приходилось экономить. Я то включал, то выключал душ, а потом воспоминания о встрече с Конкэнноном накатили с такой остротой, что меня пробила дрожь. Я встал под целительные струи.
В созданном нами мире и мужчины и женщины сотканы из лжи. Женщина всегда больше навязанного ей идеала, а мужчина всегда больше возложенного на него долга. Мужчины сочувствуют, женщины возглавляют армии. Мужчины воспитывают детей, женщины исследуют вселенную. Нас определяет не что-то одно, мы – странные версии друг друга. Иногда мужчины плачут в ванной.
Я долго смывал с лица чувства. Потом, пока Олег принимал душ, я задумчиво вычистил пистолет и спрятал его в прикроватном тайнике.
– Мыло у тебя паршивое, – заявил Олег. – Я тебе достану мыла на букву «эр», оно до блеска все отчищает.
– Я блестеть не люблю, – ответил я. – Меня вполне устраивает мое мыло.
Мы с ним по очереди отпивали из горлышка, передавая друг другу бутылку.
– Кстати, на тебе моя футболка, – заметил я.
– Ага. Надеюсь, ты не возражаешь, что я ее позаимствовал? А то я в своей целую геологическую эпоху проходил.
– Ничего, у меня еще одна есть.
– Да, я видел. Там еще две пары джинсов. У тебя вообще вещей немного. Слушай, а джинсы ты мне не ссудишь? Кстати, ничего, если я их подверну? Мне так больше нравится.
– Да подворачивай, мне без разницы. Заодно улыбку сверни, а то мне спьяну не по себе становится.
– Понял, улыбку сверну. Мы, люди на букву «эр», легко адаптируемся в любой ситуации. А музыка у тебя есть?
– Я писатель, мне без музыки нельзя.
Я подсоединил плеер к старым болливудским колонкам, которые превращали все звуки в шум океана, в песни китов из безвоздушного пространства.
– И система у тебя паршивая, – сказал Олег.
– Критикан ты, – вздохнул я.
– Да я просто в уме список составляю, хочу тебе что-нибудь получше подарить.
– Что тебе поставить?
– У тебя Clash есть?
Я поставил альбом «Combat Rock», и Олег схватил гитару.
– Переключи на последнюю вещь, я аккорды знаю, – попросил он. – Давай вместе сыграем?
В бомбейском гостиничном номере зазвучала акустическая русско-австралийско-индийская версия «Death is a Star»[83]. Мы повторяли ее много раз, пока не стало выходить более или менее прилично, и развеселились, как дети. Моя гитара покрылась пятнами – кровоточили кулаки, разбитые в драке с Конкэнноном.
Мы так упились, что больше играть не могли, но нам было все равно. Внезапно в номере возник курьер в рубашке хаки и протянул мне записку.
– Ты откуда взялся? – спросил я, пьяно щурясь.
– Снаружи, сэр.
– А, тогда ладно. Что тебе надо?
– У меня для вас записка, сэр.
– Я записок не люблю.
– Сэр, у меня служба такая – записки передавать.
– А, тогда ладно. Сколько я тебе должен?
Я расплатился и сел на пол, разглядывая записку. Ей не хотелось, чтобы ее читали. Англичане утверждают, что отсутствие новостей – хорошая новость. Немцы говорят, что отсутствие новостей – не плохая новость. Мне больше нравится немецкий подход. Мне всегда почему-то хочется разорвать записку не читая, не важно, от кого она. Иногда я так и делаю. Может быть, в этом мое спасение, а может – проклятие. Однако записку я все-таки прочел, надеясь, что она от Карлы. Записка оказалась от Джорджа Близнеца.
Лин, дружище, мы со Скорпионом отправились в джунгли, на поиски гуру, чтобы он снял проклятие. Навину удалось напасть на след, поэтому завтра мы уезжаем в Карнатаку, на каналы. Надеюсь, все обойдется. Привет, дружище!
Я не понял, что это просьба о помощи. Мне показалось, что от записки веет надеждой. Я швырнул листок на стол, поставил диск с регги, и мы с Олегом пустились в пляс. По-моему, улыбчивый русский танцевал просто так, за компанию, а может быть, и ему хотелось избавиться от негативной энергии. Я вспоминал драку с Конкэнноном и в танце искал отпущения грехов, сожалея о победе над врагом.
Луна, наша одинокая сестра, отфильтровывает боль и жар солнца, возвращает нам его чистый, ясный свет. Мы с Олегом танцевали на балконе, в холодном лунном сиянии, пели, орали и смеялись, смиряясь с нашими деяниями и утратами. Луна милостиво взирала на двух глупцов и заливала нас лучами солнца, отраженными каменным зеркалом в небесах.
Часть 11
Глава 62
Олег переехал ко мне. Он спросил, нельзя ли ему спать у меня на тахте, я сказал – можно, а это значило, что надо купить тахту. Он отправился в магазин вместе со мной, и у него ушло много времени на то, чтобы я выбрал подходящую. В конце концов остановились на экземпляре, обшитом зеленой кожей, достаточно длинном, чтобы вытянуться в полный рост. Этим Олег по большей части и занимался после того, как тахту доставили.
Когда он не дежурил в агентстве, разыскивая потерявших друг друга влюбленных вместе с Навином и Дидье, то лежал на тахте, сложив руки на груди и рассуждая вслух о чем-нибудь, выуженном в своих бескрайних психологических степях. Туарегу это страшно понравилось бы.
– Ты вроде говорил на днях, что можешь изменить свой сон? – спросил он с тахты спустя неделю после того, как начал работать в агентстве. – Прямо по ходу дела, пока он снится?
– Ну да.
– То есть, когда ты совсем уснул и видишь сон, ты можешь влиять на его ход?
– Да. А ты не можешь?
– Нет. Как и большинство людей, вероятно.
– Скажем так: ночной кошмар – это сон, которым я не могу управлять, а сон – ночной кошмар, которым я управляю.
– Вау. И как ты это делаешь?
– Слушай, Олег, я работаю над рассказом.
– О, прошу прощения, – сказал он. – Работай, я буду нем как рыба. – Его голые ступни на дальнем конце тахты завели танец, сходясь и расходясь.
Я сочинял новый рассказ. Старый, со счастливым концом, я порвал: конец был плохой. Я набросал несколько отрывков об Абдулле с намерением написать пару рассказов о нем. Абдулла мог послужить источником сюжетов-орлов, и каждое из этих крылатых созданий противоречило бы всем другим. Но я так и не написал о нем ничего.
Однако в тот день я почувствовал, что обязан запечатлеть его образ, написать его портрет словами, и работа продвигалась быстро. Фразы расцветали на страницах тетради, как гортензии.
Через несколько лет после того солнечного дня в гостинице «Амритсар» знакомый автор сказал мне, что описывать живого человека – значит пророчить ему несчастье. Но в то время я не знал об этом и упоенно исписывал страницу за страницей об Абдулле, забыв об угрозах и преступлениях, о врагах, маскирующихся улыбкой, о Кавите и Карле и всем остальном мире. Ничто не беспокоило меня, я отдался сочинительству.
– А о чем рассказ? – спросил Олег.
Я отложил ручку:
– О загадочном убийстве.
– И в чем там дело?
– Некий писатель убивает одного типа за то, что тот своими разговорами мешает ему писать. Хочешь знать, в чем самая большая загадка?
Олег спустил ноги с тахты и сел, упершись локтями в колени.
– Люблю истории с загадками, – сказал он.
– Загадка в том, почему писатель не прикончил его раньше.
– Ирония, доходящая до сарказма, – прокомментировал он. – Тебе надо почитать Лермонтова. Кавказ – это сплошной сарказм.
– Да что ты, – сказал я, снова берясь за ручку.
– Ты действительно можешь изменить свой сон?
Я пристроил ручку на локте и прицелился в Олега. Было жаль, что ручка не может превратиться в кадуцей[84] и усыпить его.
– Нет, правда, как это у тебя получается? Было бы здорово, если бы я мог управлять своими снами. Знаешь, у меня бывают сны, которые очень, очень хочется повторить.
Я отложил ручку, закрыл тетрадь, достал две банки холодного пива и бросил одну ему. Откинувшись на стуле, я приподнял свою банку и провозгласил тост:
– За загадочные истории!
– За загадочные истории!
– Теперь расслабься и расскажи мне, что тебя гложет.
– Я понимаю, что ты переживаешь из-за Карлы, – сказал он, глотнув из банки, – потому что у меня в Москве осталась своя Карлуша.
– А ты почему там не остался?
– Я не люблю Москву, – ответил он, выпив еще пива, – я питерский.
– Но ты же любишь москвичку.
– Да, но она ненавидит меня.
– Ненавидит?
– Ненавидит.
– Почему ты так думаешь?
– Она заплатила своему отцу, чтобы он убил меня.
– Ей пришлось платить ему? Он что, киллер?
– Нет, он мент, коп. Большая шишка.
– А из-за чего так вышло?
– Это длинная история, – вздохнул он, глядя на белые занавески, которые ветерок развевал на залитом солнцем балконе.
– Чтоб тебе было пусто, Олег. Ты погубил мой короткий рассказ, так давай взамен свою длинную историю.
Он невесело рассмеялся. Трудно найти более искреннее выражение человеческих чувств, чем невеселый смех.
– Я спал с ее сестрой, – сказал он, разглядывая банку с пивом.
– Да, не очень красиво, но и не самое плохое, что можно сделать с чьей-нибудь сестрой.
– Все не так просто. Они двойняшки. Разнояйцевые близнецы.
– И что?
В коридоре послышался голос Дидье:
– Ты дома, Лин?
Дверь была открыта, Дидье вошел в комнату.
– Дидье! – обрадовался я. – Присаживайся, бери пиво. Олег тут места себе не находит, а ты как раз тот человек, который может направить его на верный путь.
– Знаешь, Лин, у меня сегодня много дел, и…
– Моя московская подружка ненавидит меня, – произнес Олег безнадежным тоном, – потому что они с сестрой разнояйцевые близнецы, а я спал одновременно с ней и с ее разнояйцевой сестрой.
– Захватывающая история, – сказал Дидье, устраиваясь в кресле. – Олег, извини, если я задам нескромный вопрос: а запах у них был одинаковый?
– Дидье! Ты – и нескромные вопросы?! – бросил я.
– Забавно, что ты спросил об этом, – пробормотал Олег, удивленно глядя на Дидье. – У них действительно был одинаковый запах. Абсолютно тот же самый. Я имею в виду… всюду.
– Это очень редкое явление… – задумчиво произнес Дидье. – Чрезвычайно редко встречается. Ты, случайно, не обратил внимание на длину их безымянных пальцев по сравнению с указательными?
– Лучше расскажи о том, как ее отец пытался тебя убить, – предложил я, подумав, что мне пора возвращаться к своему рассказу.
– Восхитительно! – сказал Дидье. – Пытался тебя убить?
– Ну да. А вышло все так. Я был влюблен в Елену, а с ее сестрой Ириной у нас ничего не было до одного вечера, когда я был пьян в стельку и совсем razbit. – Последнее слово он произнес по-русски.
– Каким ты был? – спросил Дидье.
– Ну раздавленным, никаким. Елена была где-то у соседей, а Ирина в это время забралась голая ко мне в постель.
– Великолепно! – восхитился Дидье.
– Абсолютная темнота, шторы задернуты наглухо, – продолжал Олег. – Запах точно такой же, как у Елены. И на ощупь она была такая же.
– Она поцеловала тебя? – спросил Дидье, крупный специалист по судебному разбирательству половых преступлений.
– Нет. И ничего не говорила.
– Ну конечно. Она не хотела выдать себя. Сообразительная девушка.
– В это время вернулась Елена, включила свет и увидела, чем мы занимаемся.
– Да, тут уж объясняться было бесполезно, – заметил я.
– Она выгнала меня из моей собственной квартиры, – сказал Олег. – Думаю, это незаконно. Я до сих пор плачу отсюда за нее. А ее папаша грозился упрятать меня за решетку и разлучить с женщиной, которую я люблю.
– Вряд ли Елена после этого считала, что ты ее так уж сильно любишь.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram