Тень горы читать онлайн

В полумраке фабричного цеха глаза Говинды блестели, как опалы. Индиец подошел к Олегу и ткнул ему в живот дулом пистолета. Олег улыбнулся. Похоже, здесь все улыбались – кроме меня.
– Я пришел к тебе поговорить, а ты пистолетом угрожаешь? – спросил я.
Похоже, Конкэннона задело мое замечание.
– Подстраховаться никогда не мешает, – заявил он, с усилием сдерживая злость.
– Смотри не ошибись, – с нажимом сказал я, краем глаза глядя на афганца с индийцем. – Иначе отсюда мало кто уйдет целым и невредимым. А уж Говинде и афганцу точно не жить. – Я повернулся к афганцу. – Салям алейкум.
Он не ответил.
– Салям алейкум, – миролюбиво повторил я, напоминая ему о поучениях ислама: на искреннее приветствие следует отвечать доброжелательно.
– Ва алейкум салям, – неохотно ответил он.
– Как тебя зовут? – спросил я.
Он послушно раскрыл рот, но Конкэннон тут же оборвал приспешника:
– Молчи, болван! Не понимаешь, что ли, он тебя морочит! Научился всяким местным обычаям, теперь дурит вам головы, аборигенам малоумным. Ничего, я сейчас сам ему голову задурю, покажу вам настоящее мастерство. – Он обошел вокруг «понтиака», встал передо мной и велел Говинде: – Если шевельнется, пристрели его приятеля. С трупом потом разберемся.
– Есть, босс.
Конкэннон, растянув губы в напряженной улыбке, стоял в двух шагах от меня и чуть раскачивался из стороны в сторону.
– Я знаю, что ты хочешь узнать, – заявил он.
– Я хочу тебя остановить, только и всего.
– Ха! Глупости, ты пришел за ответом на очень важный вопрос.
– Ты о чем?
– Вопрос, вопрос, вопрос… – издевательски протянул он.
– Да говори уже!
– Говинда, слушай меня внимательно! – приказал он, не спуская с меня взгляда. – Если этот мудак шевельнется, пристрели его друга.
– Есть, босс.
– Больше всего тебе хочется узнать, – заявил он, подавшись ко мне, – присунул ли я твоей американской подруге, прежде чем оставил ее с Ранджитом.
На скулах заиграли желваки, на висках набухли вены, внутри полыхнула незнакомая, прежде не изведанная ярость. Конкэннон упомянул о Лизе, и я пытался ее защитить.
– Похоже, ирландская голодуха англичанина из тебя не вытравила, – с издевкой заметил я. – Как был англичанином с ирландским акцентом, так им и остался.
Он не выдержал и бросился ко мне, но я увернулся, отступил к «понтиаку» и спросил:
– Что, струсил? Силенок не хватает? Давай-ка мы с тобой разберемся как мужчина с мужчиной. Если победишь в честной драке, так и быть, признáю, что ты лучше меня. А если я верх возьму, то ты оставишь меня и моих друзей в покое. Так будет по справедливости, правда, Говинда?
– Да, босс, – автоматически ответил индиец.
– Заткнись, придурок! – рявкнул Конкэннон.
– У твоего подручного совесть проснулась, – сказал я. – Ну что, попробуем без оружия, голыми руками, на кулаках? Так будет по справедливости, правда, Говинда?




– Молчать! – завопил Конкэннон, оглядывая меня с головы до ног. – Всем молчать!
Был ли я прав тогда? Прав ли я сейчас, вспоминая улыбку на лице врага? Мне показалось, что Конкэннон не хотел ввязываться в драку.
– Что ж, на кулаках, так на кулаках, – заявил он, подключая плеер к динамикам «понтиака». – Да еще и под музыку. Под музыку избивать веселее. Я подумываю выпустить альбом моих любимых хитов.
Заиграла ирландская музыка. Конкэннон встал в боксерскую стойку, сжал кулаки:
– Ну, приступим.
Я прыгнул к нему, припав к земле, и дважды ударил в бедро, в то место, куда попала пуля Абдуллы. Ирландец завопил от боли и упал на колено. Я поднялся и, поднырнув под его руку, ткнул кулаком в глаз. Конкэннон с размаху стукнул меня по затылку, но боли я не почувствовал, вцепившись скрюченными пальцами в глазницу противника. Он отшатнулся. Царапины под глазом набухли кровью.
Конкэннон сморгнул кровь и привычно замахнулся с полусогнутого колена. Я вовремя вспомнил предупреждение Навина, ушел от удара, извернувшись, вцепился ирландцу в ключицу и дернул изо всех сил. Кость с хрустом выскочила из сустава. Конкэннон заорал от боли, рука повисла плетью.
Тюремная драка – победа или смерть.
– Ах, значит, так! – воскликнул он и отскочил, потирая поврежденный глаз.
– Значит, так, – хмуро кивнул я.
Он снова бросился на меня, но я вцепился ему в пах, выкручивая яйца. Он повалился на пол, скорчился, пытаясь защитить свое драгоценное хозяйство. Я встал на колени и с размаху нанес удар, потом второй, чтобы мало не показалось. Он пошатнулся, прижав ладони к паху, и захохотал – сидел на полу и смеялся, как ребенок.
– Ты жульничаешь. Вот, у меня свидетель есть, – заявил он, указывая на Олега.
– А кто меня свинчаткой бил? Тоже мне маркиз Лондондерри[82] выискался, правила ему подавай! – напомнил я. – А кто меня заказал? Награду сулил? Это по правилам, да? Я тебя в последний раз предупреждаю, Конкэннон, оставь меня в покое.
– Жульничаешь, сосунок, – буркнул он и с напряженным смешком добавил: – Раз согрешил, так покайся.
– Если не оставишь нас в покое, то мне придется каяться в большем грехе.
– Знаешь, малыш, мне было приятнее думать, что тебя убили, – хохотнул он, прикрыв окровавленный глаз. – Говинда, пристрели его. Пусти ему пулю в голову.
Говинда шевельнулся, но Олег полоснул его ножом по лицу и отобрал пистолет. Индиец заорал от боли и отчаяния – личико-то подпортили, карьера болливудской звезды накрылась. Олег для верности пристукнул его рукоятью пистолета. Говинда мешком повалился на пол.
Афганец не выпускал из рук веера раскрытых карт. Я сжимал нож. Олег наставил на афганца пистолет и улыбнулся:
– Уноси ноги, приятель. Твоя карта бита.
Афганец выронил карты и бросился прочь.
– Ты мне ключицу вывихнул, сволочь, – пробормотал Конкэннон, свесив голову. – Твое счастье, что рука не поднимается, а то я б тебя одним ударом вырубил, ты же знаешь.
– Оставь меня в покое!
– Ах, милая, милая Лиза, – вздохнул он.
Я снова его ударил. Он завалился на спину, безвольно вытянув руки.
«Что теперь делать? – подумал я. – Убить? Нет, убить я его не смогу. Вот если он меня захочет убить, тогда…»
Конкэннон, с вывихнутой ключицей и оцарапанным глазом, валялся на полу, не пытаясь подняться. Рот у него не закрывался – ирландец говорил не переставая и смеялся над шуточками, понятными ему одному.
Олегу это не понравилось. Он хотел заткнуть Конкэннону рот кляпом, но я не разрешил, заметив, что если ирландец задохнется, то это здорово подпортит Олегу карму.
Тогда Олег ему вмазал – от души. Конкэннон вырубился. Мы поручили его заботам Говинды, которого я предупредил, что если он еще раз появится в южном Бомбее, то царапиной на щеке не отделается.
– А пистолетик твой я заберу, – заявил Олег. – Пригодится еще. Захочешь вернуть – пристрелю.
Мы подбежали к мотоциклу, и я остановился поблагодарить своего нового приятеля.
– Вот тебе шесть тысяч, – сказал я, – а завтра получишь остальное. С премиальными. Я к пяти в «Леопольд» подойду. И вообще я твой должник.
– Хорошо, что он трезвый был. С пьяным ирландцем я б связываться не стал, – вздохнул Олег, оглядываясь.
– Я с ним ни в каком виде связываться не желаю. Спасибо тебе.
– Это тебе спасибо, – улыбнулся он.
– Слушай, что ты все время улыбаешься?
– Это я от счастья. Я вообще человек счастливый, судьба у меня такая. Мне даже в печали хорошо. Ну что, попробуем вдвоем рассказ написать?
– Ты и правда писатель?
– Ну да.
– Фразочки у тебя хлесткие.
– Какие фразочки?
– Ну, когда ты афганцу сказал, что его карта бита. И Говинде про пистолет…
– А, так это цитаты из фильмов, – отмахнулся он. – Ты русских фильмов не видел? Тебе понравится, там много отличного материала.
В Колабе мы с Олегом пожали друг другу руки и расстались у входа в какую-то туристскую гостиницу.
В гордыне кроется тщеславие. Олег, спасший мне жизнь, остался на обочине; я сказал себе, что мне никто не нужен, хотя на самом деле я с ним расстался именно потому, что мне понравился этот улыбчивый парень, и я знал, что Карле он тоже понравится. Стыдно признать, но я оставил его из ревности.
Глава 61
Мне надо было встретиться с Абдуллой, узнать, что у него за дела с Конкэнноном. Я съездил на Нул-базар, в мечеть Набила и во все остальные места, где обычно появлялся Абдулла. Злость не отпускала. Разбитые в кровь кулаки саднили. О вежливости я забыл.
– Где Абдулла? – спрашивал я снова и снова под рев мотоцикла.
Парни, закаленные в уличных боях, требовали к себе элементарного уважения, и мои наглые вопросы встречали ответной грубостью:
– Иди к черту, Лин! Может, тебе еще и пистолет показать, вдруг Абдулла в стволе спрятался?
– Да пошел ты! Я тебя спрашиваю, где Абдулла.
Друга я отыскал в шатре, среди суфийских певцов, исполнявших манкабат – песнопение в честь святого имама Али, которое занимало несколько часов. Исполнители передавали по кругу чиллум. Заметив меня, Абдулла встал и направился ко мне. На усыпанной гравием парковке мы встали у деревьев ограды.
– Салям алейкум, – сказал Абдулла, целуя меня в щеку.
– Ва алейкум салям. Что происходит? Ты что, с Конкэнноном на убийство ходил? И стрелял в ирландца, чтобы он никому не разболтал?
– Пойдем… – Абдулла хмуро потянул меня за руку.
Мы отошли к магнолии, что качала ветвями под легким ветерком, и уселись на валуны, служившие барьером для автомобилей. Из шатра раздавались суфийские напевы. На дереве хрипло закаркала ворона. Шатер украшали гирлянды фонариков – если муниципалитет давал разрешение, такие шатры стихийно возникали по вечерам, а с рассветом исчезали. Покой фестиваля духовных песнопений боялись нарушать даже самые отчаянные бандиты – поговаривали, что это навлечет проклятье на семь поколений родных и близких. Случается, что нас оберегают потомки, еще не рожденные на свет.
– Санджай лично, не от имени Компании, велел мне взять заказ со стороны, – начал Абдулла. – По-моему, у него были какие-то политические мотивы. В общем, он приказал мне убить одного бизнесмена.
Он умолк. Я не торопил его – день и без того выдался утомительный.
– Ирландец всем свои услуги предлагал, вот Санджай его и нанял, а меня отправил присматривать, чтобы все прошло как полагается.
Он снова помолчал.
– Только все вышло иначе, – вздохнул я.
– Да, в доме оказались жена и дочь. Они нас видели, могли опознать, но у меня рука не поднималась их убить.
– Ну да.
– Их убил Конкэннон. Я его не остановил, навлек на себя проклятие.
Абдулла, неуязвимый, несгибаемый Абдулла исчезал на глазах, как иногда исчезает любовь, высыпаясь песком из горсти.
– Ох, что ты натворил!
– Он им горло перерезал, – вздохнул Абдулла.
– Господи!
– Все газеты об этом писали, ты наверняка помнишь.
Ограбление, муж задушен, жена и дочь зарезаны… Я хорошо помнил это убийство.
– Я предупредил Конкэннона, что убью его при первой же встрече, – сказал Абдулла. – Я запретил ему иметь дело с Компанией. На мокрые дела Санджай стал нанимать велокиллеров.
– А почему ты мне об этом не рассказал? Ирландец же за мое убийство деньги сулил!
– Мне было стыдно.
– Стыдно?
Стыдно… Я знал, что такое стыд. Абдулла был моим братом, а братство не знает границ.
– Надо было мне сказать, Абдулла. Мы же братья!
– После такого постыдного поступка ты бы от меня отвернулся.
Судьба не только осуждает, но и заставляет стать судьей. Абдулла усадил в судейское кресло меня, преступника, сбежавшего из тюрьмы, вручил мне судейский молоток… Вот бы его самого этим молотком по лбу стукнуть…
– Надо было сказать…
– Знаю, – понурился он.
– Все, больше никаких секретов, – сказал я. – Вы с Дидье обожаете секреты.
– Больше никаких секретов, – повторил он.
– Поклянись!
– Клянусь.
– Отлично. А теперь смотри в оба. Я сегодня с Конкэнноном встречался, не знаю, отвяжется он или захочет отомстить.
– Ты без меня к нему пошел?
– Все обошлось. Мне помогли.
– Ты с ним разобрался?
– В общем, да. Не волнуйся, морду я ему раскровянил.
– Я тобой горжусь, – сказал Абдулла.
– Было бы чем гордиться, – вздохнул я. – Я не собирался в драку ввязываться, но с ним иначе нельзя, он другого не понимает.
– Пойдем в шатер? – предложил Абдулла. – Они до рассвета петь будут.
– Нет, спасибо за приглашение, но мне домой пора. Может быть, Карлу застану. До встречи, брат.
По Марин-драйв я вернулся в Город семи островов и отправился в гостиницу «Амритсар». Дорога и набережная были пустынны, от дремлющих особняков исходил покой.
Под фонарем на разделительной полосе сидел человек с гитарой. Олег. Я подъехал к нему:
– Ты что здесь делаешь?
– На гитаре играю, – радостно ответил он.
– Посреди дороги?
– Здесь прекрасная акустика, – с лучезарной улыбкой заявил Олег. – За спиной море, впереди дома. Ты умеешь играть? Может, дуэт составим?
Я сорвался с места, но у Нариман-пойнт развернулся и снова приехал на бульвар.
– Выпить хочешь? – крикнул я Олегу, перекрывая шум мотора.
– С тобой? – недоверчиво уточнил русский.
Я снова доехал до Нариман-Пойнт и вернулся.
– Да, хочу! – сказал Олег.
– Тогда садись, черт возьми!
– А можно я за руль сяду?
– Размечтался! Я свой байк в чужие руки не отдаю.
– Ладно, – сказал он, усаживаясь у меня за спиной и пристраивая гитару сбоку. – Главное, границы вовремя очертить.
– Держись покрепче.
– С кем драться будем?
– Ни с кем.
– А друг с другом?
– Ну-ка слезай!
– Я к тому, что с тобой я драться буду только на трезвую голову, иначе нечестно получится.
– Да пошел ты!
– Русские всегда честно дерутся.
– Еще раз услышу слово «русский», на дорогу столкну.
– Но я же русский!
– Лучше говори – слово на букву «эр».
– Ладно. Мы, люди на букву «эр», вообще понятливые.
По дороге отличное настроение вернулось – ехать с Олегом было приятно. Едва мы поднялись ко мне в номер, как соседняя дверь распахнулась и на пороге появилась Карла, в вечернем платье без рукавов и в высоких кроссовках. Волосы, собранные в тугой узел, скрепляла заколка из рыбьей кости, украшенная кольцом со сверкающим камнем.
– Ого! – воскликнул Олег, заметив в распахнутой двери обстановку бедуинского шатра.
– Карла, познакомься, это Олег, русский писатель и вообще хороший человек. В стесненных обстоятельствах. Олег, это Карла.
Карла, склонив голову набок, как женщина в доме Туарега, придирчиво оглядела меня с головы до ног. Что-то было не так. Она посмотрела на Олега и улыбнулась:
– В стесненных обстоятельствах?
– Карла… какое прекрасное имя, – сказал Олег, целуя ей руку. – У меня есть возлюбленная, я ласково зову ее Карлуша. Для меня большая честь с вами познакомиться. Между прочим, ваш друг обещал меня прирезать, если я попытаюсь с вами флиртовать.
– Да неужели? – улыбнулась Карла.
– Послушай, мы, вообще-то, собирались напиться у меня в номере, а то ночь выдалась тяжелая. Может, составишь нам компанию?
– Это приказ или приглашение?


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram