Тень горы читать онлайн

– Моей возлюбленной очень понравится это высказывание.
– В следующий раз ты вместе с ней приходи, – угрожающе произнесла она.
– А если она через десять минут сделает тебе предложение?
– Конечно сделает. И ты тоже сделаешь, только потом, не сейчас.
– Мы это уже обсудили, – недоуменно поморщился я.
– Ты писатель, Шантарам, сочиняешь истории. В один прекрасный день ты напишешь и обо мне. Твой рассказ будет выражением любви. А женщина, которой ты отдал сердце, сделает мне предложение, потому что она счастлива в любви, только и всего.
– Разве не все счастливы в любви?
– Нет, – рассмеялась она. – Это у тебя такая любовь – у тебя и у горстки людей, которые стали моими лучшими друзьями.
– Я не хочу несчастной любви. Я вообще не хочу несчастий.
– Я имею в виду настоящее чувство – оно всегда лучше и больнее всего остального.
– Тетушка Луна, ты меня совсем запутала, – вздохнул я. – Но беседовать с тобой очень приятно. Прости, если я тебе случайно нагрубил или чем-то тебя обидел. А если соберешься стрелять, дай мне минуты две форы, – может, я успею до выхода добежать, пол-то скользкий.
– Ох, иди уже, Шантарам, – усмехнулась она. – С этого дня ты особо важный клиент. Да хранит тебя богиня, и пусть твои клинки всегда будут остры, а враги – напуганы.
По залитому рыбьей кровью бетону я медленно и осторожно скользнул к выходу, в арку золотых солнечных лучей. За воротами рынка соскоблил грязь с подошв и оглянулся: тетушка Луна продолжала заниматься йогой в гамаке, высоко задрав ногу и обхватив ладонью ступню над головой. Тетушка Луна, деловая женщина, разбойница и владычица минут.
«А ведь она права, – подумал я. – Карла наверняка сделает ей предложение».
Моим третьим резервным банком был покер в гостиничном пентхаусе Джорджа Близнеца. Владельцам любого казино требуется банк, потому что они получают процент с каждой игры, независимо от ее результата, а также сами участвуют в игре, ведь размер выигрыша при хорошей партии всегда больше, чем процент, причитающийся за ее организацию. Для гарантированного получения прибыли необходимы хороший дилер, умеющий вовремя сбросить карты и выйти из игры, и подставной игрок, отдающий выигрыш казино. Впрочем, никто не застрахован от появления невероятного счастливчика, который неожиданно срывает банк, – такое бывает, хоть и редко. А однажды это произошло три вечера кряду. И все же пять дней из семи хорошо организованная игра приносит верную прибыль – а Джордж Близнец прекрасно организовывал игру.
Итак, мы с Дидье и Джорджем Близнецом вкладывали деньги в банк, стимулируя ажиотаж, и мой еженедельный выигрыш примерно равнялся процентам, выплачиваемым вкладчикам надежного инвестиционного фонда.
Джордж Близнец больше не жульничал – на этом настояли мы с Дидье, требуя, чтобы игра шла по-честному, – и отказался от шулерских замашек, балансируя на грани между страхом и злобой, но по-прежнему выигрывал огромные суммы и вдобавок обзавелся друзьями, которые восхищались его честностью и умением.




Близнец играл еще и потому, что его закадычный друг Джордж Скорпион, обладатель миллионного состояния, оказался скуповат. Да, Скорпион оплачивал пентхаус в «Махеше», но лишь потому, что только там чувствовал себя в безопасности; переезжать из Бомбея в безопасное для миллионеров место он тоже боялся. К сожалению, все счета он проверял дотошно и скрупулезно, а вдобавок требовал постоянной экономии и торговался за каждый грош. Скорпион отказывался платить за вечеринки, поэтому Близнец предупреждал всех приглашенных, что наркотики лучше приносить с собой. Дешевые и шумные вечеринки привлекали еще больше гостей. Гостиница «Махеш» стала местом, где знаменитости встречались с сомнительными личностями, а ее бары и рестораны были вечно переполнены.
Скорпион выделил приятелю скромный расчетный счет для расходов на еду и выпивку, а еще еженедельно вручал ему двести долларов наличными. Такую сумму Джордж Близнец выигрывал в среднем за час, причем вел игру уверенно, будто в трансе. Проигрывая, он отшучивался, а выигрыш принимал без гордости.
– Может быть, создать группу взаимопомощи, по типу «Анонимных алкоголиков»? Назовем ее «Анонимные шулеры», – однажды предложил он. – Одна загвоздка: в ней никому верить нельзя будет, особенно в карточных играх. Ну, ты понимаешь, о чем я…
– Да ладно тебе, – успокоил его я. – Ты же не циник. Циник всегда сердит сам на себя.
Близнец задумчиво прищурился и с улыбкой произнес:
– Я тебя обожаю, дружище.
– И я тебя, брат. Ты же себя переборол, играешь по-честному, а выигрываешь больше, чем прежде.
– А знаешь, чего мне это стоило? – вздохнул он и передернулся. – Я начал читать. Перечел всего Китса, погрузился в мировую скорбь, потом занялся Керуаком, от которого такой приход, такой приход! Мне башку снесло, я вещал всякую хрень, пока не наткнулся на Фицджеральда с Хемингуэем, только от них запил, пришлось бросить. А дальше офигел от Джуны Барнс с Вирджинией Вулф, обхохотался с Джордж Элиот и одурел от Даррелла, еле выкарабкался – пришлось трое суток фильмы с Хамфри Богартом смотреть.
– Отличная группа взаимопомощи подобралась, – заметил я.
– Вот и я так решил, – признался он. – Писатели и актеры в любой беде выручат.
– Ну, я рад, что тебе помогло.
– Слушай, Лин, мне нравится не жульничать, – с непривычной откровенностью заявил Близнец. – Никогда не думал, что такое возможно.
– Вот и продолжай в том же духе.
– Вообще-то, странно как-то по-честному играть, понимаешь?
– Понимаю, – рассмеялся я. – Но ты не поддавайся соблазнам. Кстати, ты прекрасно выглядишь. Везение и отсутствие солнечного света пошли тебе на пользу. А как Скорпион поживает?
– Ну…
– Что, все так плохо?
– Он слишком много времени один сидит. Закрылся у себя в президентском люксе, никого видеть не хочет, даже меня не впускает.
– Тебя не впускает?
– Ага. Только официантов, которые ему еду приносят. Если б он с какой девицей там заперся, я б сам в дверях на стражу встал, но он же один… А раньше мы с ним всегда на людях были.
– Может, он отдохнуть решил? Отвлечься…
– Раньше мы с ним все пополам делили, по-братски, даже в пакетике арахиса все орешки ровнехонько пересчитывали, чтоб никому обидно не было. Ну да, спорили, конечно, но за стол всегда вдвоем садились. А сейчас вот уж три дня он из номера носа не высовывает. Я за него очень беспокоюсь.
– А может, он из Бомбея уехать собирается?
– Нет, он вроде ничего такого не говорил. А что?
– По-моему, ему страшно быть богачом. Ему надо переехать, только он сам этого не сделает, пока его не подтолкнешь.
– Куда переехать?
– Туда, где миллионеры живут. Они друг дружки держатся, знают, как себя обезопасить. Там он перестанет нервничать, и тебе легче будет.
– Да ну, мне тут с одним миллионером тяжело, а если там их целый город, то я вообще с ума сойду.
– Тогда увези его в Новую Зеландию, купи ферму у леса…
– В Новую Зеландию?
– А чем плохо? Страна красивая, люди замечательные. Там легко спрятаться.
– Все равно, Лин, я очень волнуюсь. Вчера вон даже проиграл, хотя выигрыш сам в руки шел.
– Ты вчера триста партий сыграл, не меньше.
– Ну и что? А вдруг я разучусь? И вообще… Никак не соображу, чем мне ему помочь. Я же его обожаю.
Мне следовало промолчать. Я и не предполагал, чем обернется мой совет для зодиакальных Джорджей. Если бы мне предложили исполнить три желания, первым из них было бы научиться держать язык за зубами.
– Может, тебе его как-нибудь выманить на прогулку? – сказал я. – Пройдетесь вокруг гостиницы, как прежде гуляли, только теперь с телохранителями. Глядишь, он и оклемается.
– Отлично придумано, – задумчиво протянул Близнец. – Я как-нибудь извернусь…
– Да просто пригласи его погулять.
– Нет, лучше обманом, – вздохнул он. – Его и в пустыне напиться не заставишь, начнет нудить, что ЦРУ воду в оазисе отравило. Ничего, у меня уже план сложился.
– Только мне о своих планах не рассказывай, – оборвал его я, положил на стол пачку денег – мой взнос в банк для игры в покер – и направился к двери. – У меня на планы аллергия.
Теперь я понимаю, что мне следовало обеспокоиться. Увы, как многие жители Бомбея, я думал, что неожиданное богатство Джорджа Скорпиона решило все его проблемы. К сожалению, я был не прав: богатство, как часто случается, поставило под угрозу не только дружбу зодиакальных Джорджей, но и их жизни.
Глава 53
Из гостиницы я поехал в ресторан «Старлайт» на пляже Чаупатти – нелегальное заведение на крохотном отрезке побережья неподалеку от волнореза. Три месяца назад местный предприниматель и кинозвезда скооперировались и решили сделать подарок городу, воссоздав на заброшенном общественном пляже типичный гоанский пейзаж – пальмы, соломенные зонтики над столами и мелкий песочек. Кормили там превосходно, обслуживали по высшему классу. Вдобавок заведение, работающее без лицензии, обладало особым шармом: муниципальные чиновники почему-то не стремились закрыть нелегальный ресторан, а с удовольствием бронировали в нем столики, причем записываться приходилось на неделю вперед.
Местный предприниматель, мой хороший знакомый, вложил в ресторан большие деньги без всякой надежды их отбить. Он-то и заказал столик, за которым сейчас ждала меня Карла.
Увидев меня, она привстала, и лицо ее осветил ласковый огонек свечи. Карла поцеловала и обняла меня. Ее фигуру ладно облегал алый чонсам с разрезом до бедра. Волосы, уложенные замысловатыми волнами, закрепляла шпилька, похожая на отравленный дротик. Дополняли образ алые перчатки. Карла прекрасно выглядела, и вечер был прекрасным до тех пор, пока она не упомянула Конкэннона.
– Что-что?
– Конкэннон написал мне письмо, – повторила она, невозмутимо глядя на меня.
– И ты мне об этом только сейчас говоришь?
– Сначала нужно было обсудить вещи поважнее.
– Дай письмо, – мрачно произнес я.
Говорить этого не следовало, но упоминание Конкэннона меня разозлило.
– Не дам.
– Не дашь?
– Нет.
– Почему?
– Я его сожгла. Слушай, давай пойдем куда-нибудь, где табачный дым не будет мешать никому, кроме тебя.
Мы поехали на Малабар-хилл. С вершины холма открывался вид на пляж. Гирлянды огней Марин-драйв обвивали талию океана, матери всего сущего.
Карла выпустила мне в лицо струйку дыма и смягчила взгляд зеленых глаз.
– Что происходит?
– Чего только не происходит, Карла!
Мы сидели на высоком каменном пьедестале; сквозь кроны деревьев виднелось море. Неподалеку перешептывалась еще одна парочка. Мимо медленно проезжали автомобили и мотоциклы, сворачивая на длинное шоссе в обход городского зоопарка, которое круто взбегало на холм, к Кемпс-корнер. Над дорогой витал едкий запах львов и тоскливый страдальческий рык. Полицейские машины курсировали по району каждые полчаса – здесь обитали богачи. Из-за поворота медленно выехал черный лимузин с затемненными стеклами. Я прижался к Карле, чувствуя, как она напряглась, приготовился оттолкнуть ее и выхватить нож. Лимузин покатил вниз по холму львиной тоски.
– Зачем ты сожгла письмо?
– Если иммунная система с инфекцией не справляется, заразу выжигают антибиотиками. Заразное письмо я сожгла в очистительном огне. Письма больше нет.
– Неправда. Оно осталось у тебя в памяти. Ты никогда ничего не забываешь. О чем говорилось в письме?
– Письмо сохранилось в памяти двоих – его и моей. Третий лишний. – Карла коротко вздохнула.
Мне был слишком хорошо знаком этот вздох – верный признак ярости.
– Письмо касается нас всех, – сказал я, умоляюще воздев руки. – Да, конечно, оно адресовано тебе лично, но написал его наш общий враг. Ты же понимаешь…
– Он написал письмо специально, надеясь, что ты его прочтешь. Он издевается – не надо мной, а над тобой.
– Вот поэтому мне и важно знать, что именно он написал.
– Вот поэтому тебе этого знать не следует. Ничего хорошего в письме не содержалось. Тебе сейчас важнее всего понять, зачем он это сделал. Я бы не стала ничего скрывать, но не хочу, чтобы ты прочел письмо. Ты же сам это прекрасно понимаешь.
Я ничего не понимал, и мне это не нравилось. Скорее всего, Конкэннон был замешан в смерти Лизы. Вдобавок он едва не проломил мне череп. Карла меня не предала, а просто не хотела делиться информацией, и это угнетало. Впрочем, Карла никогда не рассказывала мне о своих делах и планах.
Мы уехали домой, поцеловались на прощание. Поцелуй вышел неловким – скрыть свое огорчение я не сумел. У самой двери Карла меня остановила:
– Не дуйся. Признавайся, в чем дело.
Она стояла у входа в бедуинский шатер, а я – у входа в монашескую келью, в тюремную камеру, готовый оттуда сбежать.
– Зря ты не показала мне письмо, – сказал я. – Не хочу, чтобы ты хранила его в тайне.
– В тайне? – Она внимательно оглядела меня, наклонила голову. – Между прочим, у меня завтра тяжелый день.
– И что?
– И послезавтра тоже.
– А…
– И потом не легче.
– Погоди, вроде бы я на тебя сердиться должен.
– Ты на меня никогда сердиться не должен.
– Даже если я прав?
– Особенно тогда, когда ты прав. Но в этом ты не прав. И теперь рассердились мы оба.
– Карла, ты не имеешь права на меня сердиться. Конкэннон связан и с Ранджитом, и с Лизой. Его поступки нельзя хранить в тайне.
– Лучше остановиться, пока мы не наговорили друг другу глупостей, о которых потом пожалеем, – вздохнула она. – Если мне будет не по себе, я тебе записку под дверь подсуну.
Она захлопнула дверь и заперла все замки.
Через минуту ко мне в номер постучал Абдулла, прервал мои разъяренные метания по гостиной и велел спуститься.
Абдулла, Команч и еще трое людей Санджая припарковали мотоциклы рядом с моим байком. Я завел мотоцикл, и мы поехали на юг, к фонтану Флоры, где дорогу нам перегородила цистерна с водой, со слоновьей медлительностью разворачиваясь на перекрестке.
– Тебе не любопытно, куда мы едем? – спросил Абдулла.
– Не-а. Мне ваше общество нравится.
Он улыбнулся. Мы поехали по Колабе к причалу Сассуна и припарковали байки у входа на военно-морскую базу, в тени широких ворот, запертых на ночь. Абдулла отправил мальчишку за чаем, а мотоциклисты заняли наблюдательные позиции.
– Фардина убили, – сказал Абдулла.
– Инна лилляхи ва инна иляйхи раджиун, – невозмутимо произнес я, скрывая боль. – Поистине, мы принадлежим Аллаху, и, поистине, к Нему мы вернемся.
– Субханаху ва та’аля, – ответил Абдулла. – Да снизойдет милость Аллаха на его грешную душу.
– Амин, – добавил я.
Фардин, всегда вежливый и заботливый, так ловко умел разрешать споры, что мы прозвали его Политиком. Он был отважным воином и верным другом, у него – единственного из людей Санджая – не было врагов внутри Компании. Его любили все.
Если «скорпионы» убили Фардина в отместку за поджог особняка Вишну, то жертву выбрали крайне неудачно. Смерть Фардина ожесточила сердца всех людей Санджая.
– Его «скорпионы» убили? – спросил я.
Команч, Шах, Рави и Дылда Тони злобно захохотали.
– Фардина подстерегли где-то между фонтаном Флоры и Чор-базаром, – сказал Шах, утирая сердитые слезы. – Мотоцикл мы нашли в Байкулле, на обочине.
– Его куда-то увезли, связали, пытали, вытатуировали на груди скорпиона и пырнули ножом в сердце, – объяснил Дылда Тони и презрительно сплюнул. – Конечно «скорпионы», тут и гадать нечего.
Дылда Тони – как и второй Тони в Компании Санджая, Малыш Тони, – получил свое прозвище из-за роста.
Татуировка на груди оскорбляла больше всего – Фардин, как многие мусульмане, строго придерживался законов ислама, запрещающих осквернять тело изображениями. Подобное надругательство превращало бандитские разборки в межконфессиональную вражду.
– Ни фига себе… – вздохнул я. – Вам помощь нужна?
Они снова рассмеялись, на этот раз без злости.
– Мы приехали тебе помочь, брат, – сказал Абдулла.
– А мне-то зачем? – удивился я. – Что происходит?
Отсмеявшись, Абдулла объяснил:
– За твою голову награду сулят.
– Предложение действительно сутки, – добавил Команч.
– Как это?
– А вот так – с сегодняшней полуночи до завтрашней, двадцать четыре часа, – пояснил Шах.
– И сколько же обещают?


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram