Тень горы читать онлайн

После ухода Навина Дидье спросил:
– Ты с Карлой встречаешься?
– В восемь.
– Послушай, дружище, мне по делам пора, но если я что-то разузнаю, то приду в «Тадж», подожду тебя в вестибюле.
– Спасибо, Дидье.
– Не стоит благодарности.
– Еще как стоит. Хозяин гостиницы – твой приятель, ты дружен с главой местной мафии, так что на твоей территории опасность мне не грозит. Спасибо.
– Лин, я тебя люблю. Не сердись, что я тебе это говорю, – у нас, французов, любвеобильные сердца. Мы раскроем печальную тайну смерти Лизы и покончим с этим делом.
Он ушел, а я остался в своем новом жилище – странных гостиничных номерах, которые по наитию снял на год вперед. Мой новый дом – первый дом без Лизы. Жизнь продолжалась, я пускал корни на новом месте.
Я вышел на балкон, оперся локтями о перила и поглядел на круговерть красно-желто-белых огоньков, что взрывались медленным фейерверком на пересечении пяти дорог.
На балкон прилетела ворона, присела на поручень, посмотрела на меня, нахохлилась и упорхнула. У светофора остановилась стайка подростков – они весело смеялись и перешучивались, направляясь за покупками на Фэшн-стрит.
Вдали прозвучал звон храмового гонга, молитвенный речитатив. Еще откуда-то донесся азан – призыв муэдзина к молитве, звонкий и напевный.
«Я дома?» – спросил я себя.
Мне нужен был дом. Любой.
«Найду ли я здесь ее?»
Мне хотелось любви – всеобъемлющей и взаимной.
«Здесь ли она?»
Я глядел на перекресток, ждал ответа, а внизу сказочными драконами кружили белые, красные и желтые огни автомобилей.
Глава 38
В «Тадж» я пришел слишком рано. У подъезда из лимузинов выходили кинозвезды, приехавшие на банкет в честь нового фильма. Я припарковал байк под пальмами напротив гостиницы и ждал, пока время медлительной улиткой не доползет до восьми – назначенного Карлой часа.
Сквозь широкие двери гостиничного вестибюля было видно, как у стенда спонсоров знаменитости позировали для снимков на фоне названий фирм, оплативших секунды и минуты рекламного времени. Вспышка, еще одна, повернитесь направо, теперь налево – почетных гостей фотографировали, как арестованных преступников для полицейского досье.
Наконец поток лимузинов схлынул, репортеры разбежались в поисках других новостей, стенд спонсоров разобрали. Просторный вестибюль, где не один десяток лет дождливыми вечерами индийские мыслители обсуждали с единомышленниками и противниками свои великие идеи, опустел и приобрел деловитый вид.
Ничего страшного, что я прибыл слишком рано. Я направился к заднему ходу, где стоял знакомый охранник, взошел по широким ступеням к номеру Карлы, постучал. Она распахнула дверь.
Карла, босоногая, в черном шелковом комбинезоне без рукавов, с застежкой-молнией впереди, собрала волосы в пучок на шее и скрепила тонким серебряным ножичком для разрезания писем. Дамасский клинок в волосах – в этом вся Карла.




– Ты рано, – сказала она на пороге, не приглашая меня войти.
– Я всегда или рано, или поздно.
– Весьма подходящая способность для такого, как ты. Так и будешь на пороге стоять?
– Спасибо, я войду.
– Риш! – позвала она, оборачиваясь. – Мы закончили.
Риш, один из Лизиных партнеров по галерее, подбежал к двери.
– Ох, Лин, такое несчастье, – вздохнул он, обеими руками сжимая мне ладонь. – Лиза… Я вне себя от горя.
Он протиснулся между нами и поспешил к выходу по коридору. По очень длинному коридору.
– Лишь глупец станет горевать так, что выйдет из себя, – заметила Карла. – Входи, Шантарам. День сегодня бесконечный. – Она прошла в гостиную и уселась на банкетку у окна. – Смешай мне коктейль, пожалуйста. Ненавижу смешивать коктейли.
Я закрыл дверь и запер ее на замок.
– Что тебе налить?
– «Счастливую Мэри».
– «Счастливую Мэри»? Это что?
– То же самое, что «кровавая Мэри», только без красных частичек. И лед. Побольше льда.
Приготовив коктейль, я отнес бокалы к окну и сел рядом с Карлой.
– За что пьем? – спросила она.
– За сбежавших в гневе? – предложил я.
Она рассмеялась:
– Давай лучше выпьем за прошлое, Шантарам.
– За павших друзей.
– За павших друзей, – согласно кивнула она, чокнулась со мной, сделала большой глоток и отставила бокал. – Слушай, тебе надо успокоиться.
– Я вполне спокоен.
– Не ври. Я только что сделала тебе четыре намека – глупцы, счастье, кровь и лед, – а ты ни на один не отреагировал. На тебя это не похоже. На нас с тобой это не похоже.
– На нас с тобой?
Она с улыбкой наблюдала, как я осмысливаю услышанное, а потом спросила:
– Почему тебе так хочется узнать, кто дал Лизе рогипнол?
– А тебе не хочется?
Она снова взяла бокал, задумчиво посмотрела на него, сделала еще один большой глоток и перевела взгляд на меня:
– Если я или ты узнаем, кто это сделал, мне наверняка захочется его убить. За такое всегда хочется убить. Ты к этому готов?
– Карла, я должен знать, что случилось с Лизой. Она этого заслуживает.
Она оперлась ладонями о колени, резко выдохнула, встала и подошла к письменному столу, где вытащила из сумочки латунный портсигар, такой же как у Дидье. Потом, не оборачиваясь, закурила косяк.
– А я-то надеялась, что сегодня мне это не понадобится, – пробормотала она между затяжками.
Я глядел на силуэт, окутанный черным шелком, и во мне стонала любовь.
– Либо это, – продолжила Карла, по-прежнему не оборачиваясь, – либо бутылкой по голове.
– Ты о чем?
Она затушила окурок, извлекла из портсигара еще пару косяков, вернула портсигар в сумочку и подошла к банкетке.
– Вот, догоняй, – велела Карла, протягивая мне самокрутку.
– Мне и так хорошо.
– Иди к черту, Шантарам. Кури уже.
– Ладно…
Я затянулся. Всякий раз, как я порывался что-то сказать, она снова подталкивала ко мне косяк. Наконец я улучил минутку и произнес:
– Знаешь, ты меня сегодня дважды к черту послала.
– Так пошли и ты меня, если тебе от этого станет легче.
– Нет, я…
– Давай не стесняйся. Тебе точно станет легче. Скажи: «Иди к черту, Карла». Скажи: «Не доводи меня, Карла». Ну, вперед. Говори. «Иди…» – ну?
Я поглядел на нее и ответил:
– Не могу.
– А ты попробуй.
– Как сказать заре: «Иди к черту»? Как сказать такое галактике?
Она улыбнулась, но во взгляде сквозил гнев. Я не понимал, что она замышляет.
– Послушай, давай начистоту, – сказал я. – Я хочу выяснить, что случилось с Лизой. Мне хочется во всем разобраться – и ради Лизы, и ради нас. Понимаешь? Надо решить…
– От решения до мщения тропинка обрывистая, – ответила она. – С обрыва многие срывались.
– Я срываться не собираюсь.
– Я все о тебе знаю, Лин, – рассмеялась она.
– Все?
– Практически.
– Точно знаешь?
– Проверь, – мурлыкнула она.
Я улыбнулся, но внезапно сообразил, что она не шутит.
– Ты серьезно?
– Кури свою траву.
Я затянулся.
– Любимый цвет: голубой с зеленью, цвет листьев на фоне неба.
– Черт, и правда ведь, – признал я. – А любимое время года?
– Муссон, сезон дождей.
– Любимый…
– Голливудский фильм – «Касабланка», любимый болливудский фильм – «Узник любви», любимая еда – мороженое-джелато, любимая песня на хинди – «Этот мир и эти люди» из фильма «Разочарование», любимый мотоцикл… тот, на котором ты сейчас ездишь, да благословят его боги, любимые духи́…
– Твои, – вздохнул я, в отчаянии вскидывая руки. – Мои любимые духи́ – твои. Сдаюсь. Ты победила.
– Разумеется. Я рождена для тебя, а ты – для меня. Мы с тобой это знаем.
Ветер с моря ворвался в комнату, зашуршал прозрачными шелковыми занавесками. Внезапно я вспомнил, что давным-давно приходил сюда в номер по соседству, к Лизе.
Неужели я сошел с ума? Или просто сглупил, зря не сказал Карле правду? Я не понимал ее отношений с Ранджитом, а жизнь зажала в кулак и не позволяла отпустить на волю ни воспоминания о живой Лизе, ни мысли о ее смерти. Я не желал быть с Карлой, увенчанный горем. Мне хотелось освободиться от прошлого, принадлежать только ей. Но сейчас это невозможно – и еще долго будет невозможно.
– Лиза была… – начал я.
– Заткнись.
Я заткнулся. Карла прикурила еще один косяк и передала мне, потом подошла к бару, схватила пригоршню кубиков льда, наполнила ими бокал.
– Сначала кладешь лед, – сказала она, медленно наливая водку поверх льда, – а потом осторожно, сосредоточенно добавляешь «счастливую Мэри». – Она пригубила водку и вздохнула. – Ах, вот теперь отлично! – И рассеянно добавила, глядя в потолок: – День сегодня бесконечный.
– Карла, что случилось у вас с Ранджитом?
Она обратила на меня взор разгневанной богини. Сердце в груди заледенело. Карла была великолепна.
– Ну что я такого сказал?
Она оскалила зубы и процедила:
– А, наконец-то ты соизволил выглянуть из-под покровов скорби и осведомиться о моих делах? Вот из-за этого, Лин, мне и хочется тебя послать ко всем чертям.
– Погоди, я не расспрашивал тебя о Ранджите и о том, почему ты от него ушла, потому что считал причину очевидной. Ранджит – редкий мудак. Что именно между вами произошло? Он тебе угрожал?
Она холодно рассмеялась, поставила бокал на стол и подошла ко мне:
– Встань, Шантарам.
Я встал. Кончиками пальцев она коснулась пояса моих джинсов, потянула за ремень к себе.
– Иногда я просто не представляю, что с тобой делать, – без улыбки сказала она.
Я хотел ей объяснить, что со мной делать, но не успел – она толкнула меня на банкетку и села рядом.
– Для меня Лиза умерла неделю назад, – сказала она. – А для тебя это случилось вчера. Я понимаю. Мы все это понимаем. А тебя бесит, что мы вроде бы не соображаем, как это для тебя важно.
– Совершенно верно.
– Заткнись. Поцелуй меня.
– Что?
– Поцелуй меня. – Она обняла меня за шею, нежно поцеловала и снова оттолкнула. – Послушай, дело не в Ранджите и не в Лизе. Я понимаю, что душевно ты еще не готов ее отпустить, потому что я тебя знаю и люблю. Вот поэтому…
– Ты меня любишь?
– Я только что это сказала. Я рождена для тебя, а ты – для меня. Я знаю это с тех самых пор, как снова увидела тебя на горе.
– Я…
– Мне известны и все твои слабости. Кое-какие слабости у нас с тобой совпадают, а это очень хорошо для нашей близости. Но я…
– Для нашей близости?
– Шантарам, а о чем мы сейчас говорим, если не о нас?
– Я…
– Так вот, о твоих слабостях. Надо…
– Ты – моя единственная слабость, Карла.
– Я – твоя сила. А сейчас, похоже, я – бóльшая часть твоей силы. Твоя слабость заключается в том, что ты терзаешь себя виной и стыдом, покрываешь позором. Я думала, ты это перерастешь, но…
– Ну, я…
– Да, определенного успеха ты добился, – оборвала она меня, предостерегающе воздев руку. – В этом нет никаких сомнений. Увы, до окончательного результата еще далеко. Твоя самооценка оставляет желать лучшего…
– Да уж какая есть.
– Очень смешно, ха-ха. Однако самооценка – не самое страшное, пустяки. Это можно поправить. Вот я, к примеру, убить кое-кого готова. Совершенства не бывает. Пойми, Лиза умерла, и никакое самобичевание ее не возродит, иначе я сама бы тебя выпорола. Впрочем, может, и выпорю, если не прекратишь себя терзать.
– Погоди, я за тобой не поспеваю.
– Отпусти Лизу. Забудь о ней. Во всяком случае, со мной. Я сказала, что люблю тебя, – я никогда и никому этого не говорила. Если бы ты не терзался виной, ты бы отреагировал иначе.
Я поцеловал ее изо всех сил, вложив в поцелуй всю свою сущность, все свои желания.
– Вот так-то лучше. – Она легонько меня оттолкнула. – Любовника я могу и подождать, но для этого мне нужен рядом друг. Сейчас слишком много всего происходит. Тебе пора во всем разобраться и кое-что принять на веру. Доверься мне, потому что рассказать я тебе пока ничего не могу.
– Почему?
– Вот поэтому и не могу, – улыбнулась она. – Ты слишком любопытный – и верный. Пока я все не улажу, обо мне будут говорить всякое, по большей части дурное. Поэтому просто доверься мне.
Говорила она совершенно искренне, в ее словах не было ни подвоха, ни лукавства. Это прельщало и пугало одновременно. «Представь, что вот так – каждый день», – завороженно подумал я.
Она схватила меня за рубаху и притянула к себе.
– Погляди мне в глаза и скажи, что ты меня понял, – потребовала она. – Я тебя люблю, но мне сейчас не до трагедий. Скажи мне, что ты все понял.
– Я понял, – ответил я, погружаясь в зеленую глубину ее глаз, в манящую бездонную лагуну.
– Прекрасно. А теперь убирайся.
– Ты что, серьезно? – недоуменно спросил я.
Голова кружилась.
– Серьезнее некуда.
– Но я…
Мы подошли к двери, и Карла вытолкнула меня в коридор – ни поцелуя, ни рукопожатия. Дверь захлопнулась, и я остался в одиночестве в гостиничном коридоре, облицованном мраморными плитами.
Что произошло? Все не так. Не так.
Я бросился к номеру и постучал в дверь. Карла открыла сразу же.
– Послушай, – сбивчиво зачастил я. – Ты… Я… С нашей первой встречи я… Как только я…
– Как только мы с тобой столкнулись на улице, – продолжила она, прислонясь к дверному косяку. – А ты улыбался и едва не попал под автобус. Ты улыбался какому-то мальчишке, а у твоих ног бежал пес. Ты знаешь, что такое Таро?
– Китайская мафия?
Она счастливо рассмеялась, будто прозвенел храмовый гонг.
– Свет вспыхнул в тот самый миг, как я выдернула тебя из-под колес автобуса и посмотрела тебе в глаза. А время…
– Остановилось, – продолжил я. – Секунды стали долгими-долгими, и это продолжалось…
– Несколько дней. – Карла выпрямилась и в упор взглянула на меня. – Лин, я не хочу впутывать тебя в свои дела. Просто будь со мной рядом и доверься мне. Ясно?
– Любимый цвет – кроваво-красный, – начал я, жестом поставив галочку в воображаемом списке.
Она снова оперлась на дверной косяк, понимающе улыбнулась:
– Любимое время года – зима. В Базеле. Любимый фильм – «Ки-Ларго»[69], любимая еда – стейк на гриле, любимая песня – «Интернационал»… Мотоциклы ты еще не полюбила, поэтому любимый автомобиль – «шевроле-камаро», модель шестьдесят седьмого года, матово-черный, с кроваво-красной обивкой салона…
Она меня поцеловала. Я закрыл глаза. Свет вспыхнул, накатил угасающими волнами, исчез, растворился под миром. Любовь – поток, бегущий к океану. Любовь, как Время, ищет смысл. Любовь – как все сущее.
– Прекрати! – Она оттолкнула меня, утерла губы тыльной стороной ладони, уничтожая океан.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram