Тень горы читать онлайн

– У Мехму все в порядке?
– Да.
– Честно?
– Честно. Он мне понравился, даже очень.
Внезапно она всхлипнула. По щекам покатились слезы, частые, как капли дождя, заливавшие лобовое стекло.
Так же неожиданно она успокоилась, утерла глаза, раскрыла пакет с бутербродами, а потом снова зарыдала и не могла остановиться. С ней что-то происходило, все сразу, одновременно. Я не знал, что именно, – я вообще ее не знал.
У основания ее ногтей оставались тонкие полумесяцы лака, на виске темнел синяк размером с мужской перстень-печатку, на костяшках кулаков багровели ссадины, от свежевыстиранной одежды пахло гостиничным мылом. На заднем сиденье лежала сумка с нехитрыми пожитками – только самое необходимое, чтобы быстро собраться и уйти. Всякий раз, когда Голубой Хиджаб замечала, что я смотрю в нее, а не на нее, она еще глубже уходила в себя.
Однако я видел только храбрую правоверную женщину-беглянку, чистюлю, упрямо берегущую яркие следы своей женственности. Для меня оставалось загадкой, почему она это делает, ведь ответ можно получить только тогда, когда между людьми возникает связь.
Я не мог ей помочь, мне нечем было ее успокоить. В сумке лежали бумажные салфетки, и я передавал их одну за другой, пока слезы не высохли и всхлипы не утихли. Ливень наконец-то прекратился.
Мы вышли из седана. Я плеснул ей в подставленные ладони воду из бутылки. Голубой Хиджаб омыла лицо и стояла, вдыхая воздух, пропитанный ароматом белых цветов на лианах.
Мы сели в машину. Я смешал табак с гашишем, свернул косяк.
Голубой Хиджаб со мной не поделилась, поэтому я свернул еще один, а потом другой. Сообразив, что мне этого тоже не достанется, скрутил еще пару косяков.
Наши мысли поплыли над бархатом зеленеющих полей к изумрудным пастбищам воспоминаний, туда, где душа превращается в путника. Не знаю, какие воспоминания предстали перед грозной женой Мехму, но передо мной возникла Карла, грациозно кружащая в танце. Карла.
– Я проголодалась, – сказала Голубой Хиджаб. – Кстати…
– Знаю, знаю. Если я хоть слово кому-то скажу, ты меня пристрелишь.
– Вообще-то, я хотела тебя поблагодарить. Но ты прав, пристрелю. Дай бутерброд.
Она включила зажигание и вывела седан на трассу.
– Хочешь, я за руль сяду?
– Нет, сама поведу, – сказала она, прибавляя скорость. – Дай бутерброд.
– Тебе какой?
– С чем попало. Там такие есть?
– Целый пакет.
Остаток пути прошел в молчании. Время от времени Голубой Хиджаб бормотала зикр, молитвенные формулы, восхваляющие Бога, а потом начала мурлыкать строку из популярной песенки, но почти сразу умолкла.
У поворота к аэропорту в Коломбо она остановила машину, выключила двигатель и уставилась на меня, продолжая затянувшееся молчание, странное и удивительно печальное.
– Аль-мухсинина, – сказал я.
– Творящие добро? – переспросила она.




– Ты всю дорогу это повторяла.
– У тебя запасной паспорт с собой?
– Да.
– Улетай первым же рейсом и как можно быстрее возвращайся домой, понял?
– Понял, мамочка.
– Я серьезно. Тебе что-нибудь еще надо?
– Ты мне не рассказала, где я прокололся.
– И не расскажу, – невозмутимо ответила она.
– Ты прямо как корреспондент Рейтер, никому ничего не рассказываешь.
Она рассмеялась, и меня это обрадовало.
– Иди уже.
– Погоди, – сказал я. – У меня для тебя есть подарок. Только сначала пообещай мне кое-что.
– Что именно?
– Обещай, что не пристрелишь Мехму. Ну а если пристрелишь, то не из-за меня. Он мне понравился.
– А я за него замуж вышла, – раздраженно напомнила она. – Ладно, не пристрелю. Я в него уже дважды стреляла, он до сих пор успокоиться не может.
Я вытащил из одного кармана куртки дамский пистолетик, из другого – коробку патронов и протянул своей спутнице:
– По-моему, это тебе.
Она взяла пистолетик в ладони.
– Мехму, мехбуб[68], – пробормотала она и сунула пистолет в один из бесчисленных карманов, скрытых в складках широкой черной юбки. – Спасибо.
Я вышел из машины, склонился к водительскому окну и произнес:
– Он счастливый человек. Аллах хафиз.
– Конечно счастливый. Я ведь обещала, что не пристрелю его. Аллах хафиз.
Она уехала, а я пешком отправился в аэропорт.
Через сорок пять минут я зарегистрировался на рейс. Либо повезло, либо Голубой Хиджаб все точно рассчитала – ждать мне оставалось не больше часа.
В зале ожидания я выбрал место, откуда удобно наблюдать за людьми: разглядывать лица, отыскивать в походке и манере держаться признаки усталости, напряжения, сочувствия, уныния или спешки, слушать обрывки разговоров, смех и возгласы, следить, как детский плач трогает сердца окружающих. Здесь, на тихом островке открытого пространства, окруженный толпой, я жаждал отыскать выразительную гармонию общения.
Рядом со мной уселся высокий худощавый мужчина с пышными усами и гладко зачесанными волосами. На нем была желтая рубашка и белые брюки.
– Привет, – громко сказал он и тут же перешел на шепот: – Поздороваемся, как старые друзья, и пойдем в бар. Я твой связной. В баре мы не вызовем подозрений.
Я пожал ему руку, притянул к себе поближе.
– Ты ошибся, Джек, – сказал я, крепко сдавив его пальцы.
– Не волнуйся, – ответил он. – Мне Голубой Хиджаб тебя точно описала.
Я выпустил его руку, и мы встали, притворяясь старыми друзьями.
– Она тебя прекрасно запомнила, описала как по фотографии, – сказал он.
– Почему-то именно это меня и тревожит, – вздохнул я, направляясь к бару.
– Да, с ней всегда так. Хочется, чтобы она запомнила все только в общих чертах.
– А с чего вдруг мы с коммунистами связались?
– Знаешь, когда нужны надежные люди, враг твоего врага – прекрасный выбор.
– И что это означает?
– Прости, больше ничего сказать не могу.
Минуты ожидания прошли за разговорами. Он рассказывал мне какие-то полуправдивые байки, я слушал его, притворяясь, что верю, а потом, когда он собрался начать новую историю, оборвал его на полуслове:
– В чем дело?
– Ты о чем?
– Связной в аэропорту, перед отлетом? Такого не бывает, – пояснил я. – Вдобавок Голубой Хиджаб сказала, что я прокололся. Что происходит?
Он внимательно посмотрел на меня, пришел к выводу, что мое терпение на исходе, и отвел глаза:
– Прости, больше ничего сказать не могу.
– Можешь. И должен. Что за фигня?
– Что за фигня? – повторил он.
– Мне что, грозит опасность? Здесь, в аэропорту? Меня сейчас повяжут? Говори, не то живо зубы пересчитаю.
– Тебе опасность не грозит, – торопливо ответил он. – Опасность – ты сам. Меня послали проследить, чтобы ты глупостей не наделал.
– Каких глупостей?
– Дурацких.
– Каких именно?
– Мне не сказали.
– И ты не спрашивал?
– Вопросов не задают, ты же знаешь.
Мы уставились друг на друга.
– И что бы ты предпринял, если бы я начал дурить?
– Замял бы дело и побыстрее отправил бы тебя прямиком в Бомбей.
– И все?
– И все. Больше я ничего не знаю.
– Ладно. Прости, что я на тебя наехал. Показалось, что меня в ловушку заманивают.
– Тебе опасность не грозит, – повторил он. – Только как вернешься, домой не приходи.
– В смысле?
– Сразу поезжай доложиться, как все прошло.
– Это из-за того, что я как-то там якобы прокололся?
– Сначала встретишься со своими людьми. Санджай об этом особо просил. Настаивал. Но ничего не объяснил.
Объявили мой рейс. Мы снова обменялись рукопожатием, и мой собеседник затерялся в толпе.
В салоне самолета я выпил две порции виски. Мы взлетели. Задание выполнено. Все кончено. Больше никаких дел с Санджаем у меня нет. Я свободен. Глупое сердце в железной клетке на высоте девяти тысяч метров радостно трепетало всю дорогу.
Глава 35
В Бомбей я прилетел поздно ночью, но «Леопольд» был еще открыт, и Дидье наверняка сидел там. Мне требовалась информация. Худощавый связной в аэропорту велел прежде всего встретиться с людьми Санджая. Это было странно. Обычно я встречался с Санджаем через сутки после возвращения с задания во избежание слежки – он всегда на этом настаивал. Однако на этот раз задание было необычным. Я ничего не понимал, поэтому хотел, чтобы Дидье рассказал обо всем, что случилось за время моего отсутствия. А еще надо было узнать, где сейчас живет Лиза.
Дидье мне все рассказал, но не в «Леопольде».
В тревожном молчании мы сели в такси. На каждый вопрос Дидье отвечал поднятием ладони. Мы вышли из такси на набережной, с видом на мечеть Хаджи Али.
– Лиза умерла, – сказал Дидье под шум ветра с океана. – От передоза.
– Чего? Ты вообще о чем?
– Ее больше нет. Умерла.
– От передоза? Какого еще передоза?
– Рогипнол, – печально ответил он.
– Не может быть.
«Неужели она умерла, а я ничего не ощутил? – думал я. – Ничего не почувствовал?»
– Увы.
Грудь пронзили осколки потерянного времени, обрывки несказанных слов, призраки несделанных дел, растраченные понапрасну мгновения, упущенные ласки. Она умерла без меня.
– Неправда!
– Правда, Лин. Горькая правда.
Колени у меня задрожали – то ли от напряжения, то ли от слабости. Мир без Лизы. Дидье обнял меня за плечи. Мы прислонились к парапету набережной.
Силы покинули меня. Атомы любви оторвались от ядра, потому что мир вращался слишком быстро и не мог их удержать. Небо спряталось за черным плащом облаков, отражения городских огней на воде стали слезами океана. Во мне что-то умирало, а что-то – некий призрак или дух – высвобождалось.
Я прерывисто вздохнул, стараясь замедлить бешеное биение сердца, и повернулся к другу:
– А ее родители…
– Приезжали. Очень милые люди.
– Ты с ними говорил?
– Да, и они со мной тоже – пока не узнали, что я дружен не только с Лизой, но и с тобой. Прости, Лин, но они считают, что в ее смерти виноват ты.
– Я?
– Ради тебя, ради вас с Лизой я говорил с ними о тебе, но они мне не поверили. Они с тобой незнакомы, поэтому им легче винить неизвестного, чем признать правду. Они вчера уехали, тело увезли. Бедная, милая Лиза…
– Умерла? Тело увезли?
– Да, Лин. Да. Такое горе… Я сам не верю…
Автомобили роились у светофоров, широкий бульвар то пустел, то заполнялся машинами. На набережной сидели парочки и семьи, разглядывали мечеть Хаджи Али, сияющий чертог духа в безбрежном океане.
– Расскажи мне, что произошло.
– Может, не стоит пока, дружище? Давай сначала напьемся.
– Нет, рассказывай.
– Для этого мне нужно напиться.
– Дидье, не тяни.
– Знаешь, я ее тоже любил, – сказал он, отхлебнув из фляжки. – Мне тут трудно было без тебя.
Он спрятал фляжку в карман, раскрыл латунный портсигар, взял косяк, раскурил, затянулся и передал мне.
– Нет, спасибо.
– Может, передумаешь? – изумленно спросил он.
– Нет, не передумаю. Мне… терпимо. Рассказывай, что произошло.
– Через день после твоего отъезда я…
– Через день после моего отъезда? Пять дней назад?
– Лин, я пытался с тобой связаться. Из людей Санджая слова не вытянешь, Абдуллу я не нашел. По-моему, он еще ничего не знает.
«Абдулла, где ты?» – с горечью подумал я и вздохнул:
– Он расстроится. Они с Лизой всегда ладили.
– Да, я помню. Она была ему ракхи-сестрой.
– Правда? Я и не знал. Ни она, ни он мне об этом не говорили.
Священная нить ракхи, повязанная девушкой на запястье юноши, скрепляет их родственными отношениями. Получив такой браслет, юноша становится названым братом и должен всегда защищать честь сестры. Этот браслет – символ чистоты и тесной связи между ними.
– Я тоже был ее ракхи-братом, Лин.
– С каких это пор?
Я не знал, что Лиза совершила обряд ракхибандхан и избрала назваными братьями Абдуллу и Дидье.
– В ее смерти виновен я, – тихо произнес Дидье. – Я ее не сберег.
Он сделал глубокую затяжку, сморгнул слезы и, посмотрев на меня, хотел еще что-то добавить, но отвернулся, едва наши взгляды встретились. Мы оба знали, что он прав: я оставил Лизу на его попечение и он обещал ее оберегать.
Уличный метельщик прошуршал по набережной, поглядел на меня и дружелюбно кивнул, размеренно взмахивая метлой в такт неспешным шагам.
– Она меня обманула, – сказал Дидье. – Я ей доверял, а она меня вокруг пальца обвела.
– Продолжай.
– Мы устроили вечер французского кино, я сам выбрал хорошие фильмы, думал, ей понравятся. А она вдруг заявила, что у нее голова болит, ушла спать, попросила меня сходить в аптеку за лекарством. Я вернулся, а она сбежала. Записку оставила, что ушла на вечеринку и вернется к утру. – Он вздохнул, покачал головой. По щекам покатились слезы.
– На какую вечеринку?
– Уже потом я узнал, что в честь каких-то болливудских звезд вечеринку в Бандре устроили. Ты же знаешь, в Джуху и в Бандре каждый день вечеринки до утра. Вот я и решил, что Лиза вернется на рассвете, всю ночь не спал вместе с Близнецом – ну, он же вообще не спит. Думал, она мне позвонит. Всех предупредил, даже твоего сторожа.
– И что с того, Дидье? Ты обещал мне за ней присматривать, а она умерла. Не понимаю, как это произошло.
– Лин, ты вправе меня винить.
«Ох, кто мне дал право кого-то винить?» – подумал я. Лиза и меня частенько обманывала, сбегала. Бывало, я понятия не имел, где она и чем занимается.
– Ладно, это все пустое. Я понимаю. Лиза кого хочешь может… могла обмануть. Ты ни в чем не виноват. Рассказывай, что дальше было.
– Ну, я оставил ей сообщение и пошел в «Махеш», в покер играть. С Джорджем Близнецом. Лиза умирала, а я в карты играл. Мне посыльный принес записку, что Лизу нашли. От горя я чуть с ума не сошел.
– А потом?
– Ну, вскрытие показало…
Вскрытие… Тело Лизы разрезали, извлекли внутренние органы… «Не думай об этом. Не представляй!»
– Вскрытие?
– В общем, ужасно, – вздохнул Дидье. – В протоколе вскрытия говорится, что она умерла от сильной дозы транквилизаторов. В одиночестве.
– От рогипнола?
– Да, – кивнул Дидье и недоуменно наморщил лоб. – Может, она рогипнолом баловалась?
– Нет, никогда. Я вообще ничего не понимаю. Мы с ней транквилизаторы ненавидели, она никогда их не употребляла. И знакомых своих отговаривала.
– Сначала в полиции решили, что это самоубийство. Что она специально приняла большую дозу, чтобы наверняка.
– Самоубийство?! Не может быть. Она любит жизнь…
– Любила, Лин. Она умерла.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram