Тень горы читать онлайн

– А, тогда конечно! – захохотал он.
Мне было не смешно. Я не смеялся.
Хорст оборвал смех и наморщил лоб:
– Так что ты там говорил, на кого ты работаешь?
– Я не говорил.
– Весь такой загадочный…
– Все эти перестрелки – сплошная показуха. Настоящую войну ведем мы, журналисты.
– Ты что несешь? – испуганно осведомился Хорст. – Я просто спросил, из какого ты агентства.
– Понимаешь, если мы с тобой подружимся, а я узнаю что-то интересное, а потом окажется, что ты украл мои новости, придется мне тебя отыскать и хорошенько поколотить. А это не дело.
Он прищурился и окинул меня понимающим взглядом:
– А, так ты из Рейтер! Так бы сразу и сказал. Эти мудаки ни с кем новостями не делятся.
Мне захотелось кофе. Анкит тронул меня за плечо, протянул бокал, наполненный каким-то напитком.
– Простите великодушно, сэр, но, по-моему, вам не мешает подкрепиться, – произнес портье. – С вашего позволения. Сегодня у вас тяжелый день.
Я осушил бокал, в котором оказался великолепный херес, и заявил:
– Анкит, похоже, мы с вами только что породнились.
– Прекрасно, сэр, – учтиво ответил он.
– Послушай, а можно выяснить, есть ли у этих ребят разрешение на работу за границей? – обратился Хорст к Анкиту.
Я резко вскинул руку, не давая портье ответить:
– Ну что, Хорст, пойдем, пока медведи в лесу не проснулись.
– Медведи? – переспросил он с резким немецким акцентом. – Нет тут никаких медведей, одни тигры. Тамильские тигры. Совершенно безумные. У каждого в кармане капсула с цианидом, на случай если их поймают.
– Надо же.
– Они не догадываются, что из-за этих самоубийств их ненавидят еще больше.
– Мы пойдем на контрольный пункт или как? – спросил я.
– Пойдем, пойдем. Штаны не поджигай.
– Что-что?
– Штаны не поджигай, – сердито буркнул он и зашагал по газону.
– Не надоело еще командовать? – сказал я, следуя за ним.
Военные действия в Тринкомали прекратились несколько месяцев назад. Немецкие сотрудники «Шпигеля» вернулись в Германию, а Хорст, австрийский фрилансер, остался в городе, надеясь в отсутствие конкурентов раздобыть материал для эксклюзивного репортажа, точнее, предполагая, что «тамильские тигры» развернут здесь очередное наступление и он, проницательный ясноглазый Хорст, первым возвестит о начале нового конфликта.
Этот высокий крепкий парень, умный и хорошо образованный, с подругой на ферме в Нормандии, мечтал о возобновлении военных действий в Шри-Ланке. Недаром Дидье однажды заявил мультимедийному магнату Ранджиту, что журналистика – это лекарство, которое порождает болезнь.
С четверть часа мы шли и беседовали о Хорсте.
– У тебя камера есть? – спросил он.
– По-моему, у охранников на контрольном пункте аллергия на чужие камеры. Они предпочитают собственные, с решетками.
– Верно, – кивнул Хорст. – Но вчера, впервые за несколько месяцев, на дороге появилась отрезанная голова.




– И что?
– Если сегодня появится еще одна, я фотографиями не поделюсь.
– Ладно.
– Я ж не виноват, что ты фотоаппарат не взял.
– Понятно.
– Я просто предупреждаю, чтобы ты потом не обижался.
– Хорст, мне не нужны снимки отрезанных голов. Я даже думать о них не желаю. Если попадется, забирай ее себе.
Через пятьдесят метров мы наткнулись на отрезанную голову.
Сначала я решил, что это злая шутка – тыква или дыня на палке. Подойдя чуть ближе, я понял, что это голова подростка, лет шестнадцати-семнадцати, насаженная на отрезок бамбукового ствола. Бамбук воткнули в грунт на обочине так, чтобы лицо убитого было обращено к лицам живых на дороге.
Глаза зажмурены, рот широко раскрыт.
Хорст возился с фотоаппаратом и повторял:
– Ну, говорил же я… Говорил же…
Я не останавливался.
– Ты куда? – окликнул он.
– Догоняй.
– Ты что, здесь в одиночку опасно! Я поэтому хотел, чтобы мы вдвоем пошли. Тебе же лучше, если подождешь со мной.
Я пошел прочь.
– Второй раз за два дня! – крикнул Хорст мне вслед. – Это неспроста. Я как чувствовал. Хорошо, что я задержался.
Он торопливо щелкал затвором фотоаппарата.
Шелк-щелк. Щелк-щелк.
Убийство – это преступление, но голова на колу – грех, а грех необходимо искупить. Сердцем мне хотелось вернуть голову убитого паренька его родным, помочь отыскать труп, похоронить, как полагается. Однако повиноваться велению сердца я не мог, хотя все во мне взбунтовалось. Я не смел даже выдернуть кол и опустить отрубленную голову на землю. На мне был жилет, набитый золотыми слитками и бланками паспортов; я – контрабандист, приехал сюда с фальшивым паспортом и фальшивым журналистским удостоверением. Я не имел права вмешиваться.
Оставшись в одиночестве, я скорбел о безвестном погибшем парне, но не сбавлял шага, пытаясь вернуть себе привычную суровость, растворить воспоминания об увиденном в джунглях, залитых ярким солнечным светом, ненадолго сменившим ненастье.
Молодая поросль, выпестованная густым подлеском, упрямо тянулась к солнцу – ростки доходили мне до пояса, до плеч. Дождинки дрожали на листьях, скатывались на узловатые корни, будто умащали ароматным маслом ноги деревьев-святых, что воздевали к небесам руки-ветви и пальцы-листья, умоляя океан даровать земле ливень.
«Деревья всегда дождь вымаливают», – сказала мне однажды Лиза, радостно выбежав под теплые струи муссонного ливня.
Ветер с моря успокоил джунгли, взбудораженные ураганом. Ветви колыхались и гнулись, лиственная пена трепетала в такт шуму прибоя на небесном берегу. Птицы кружили над зарослями, исчезали в зеленом сумраке чащи и сверкающими тенями вылетали к мокрой блестящей дороге.
Природа – как обычно, если ей позволить, – излечила мне душу. Скорбь отступила – скорбь о безвестном парне у дороги и внутри меня. Я больше не бормотал «отрезанная голова».
С севера мне навстречу катил старенький белый седан с фарами, крест-накрест заклеенными черной изолентой. За рулем сидела невысокая тридцатилетняя толстушка в небесно-голубом хиджабе. Она остановила седан рядом со мной, опустила боковое стекло и гневно спросила:
– Ты что задумал?
– Я…
– Молчи.
– Но ты же сама спросила…
– Садись в машину.
– А ты кто?
– Садись в машину.
Я сел в машину.
– Ты прокололся, – презрительно изрекла она, недовольно оглядывая меня с головы до ног.
– Салям алейкум, – сказал я.
– Ты прокололся, – повторила она.
– Салям алейкум.
– Ва алейкум салям, – злобно сощурившись, ответила она и нажала на газ. – Пора сматываться.
Через несколько секунд мы увидели, что Хорст все еще стоит у бамбукового кола с отрезанной головой, лихорадочно подыскивая наилучший ракурс для снимка. Я заставил свою спутницу остановить машину метрах в десяти от журналиста.
– Он удивится, если я неожиданно исчезну, – объяснил я. – Погоди, я с ним поговорю.
Я вышел из машины и подбежал к Хорсту.
– Что случилось? – спросил он. – Кто это с тобой?
– Говорят, конфликт возобновился, – тяжело дыша, сказал я. – Я здесь не останусь. Тебя в гостиницу подбросить?
Он с сомнением оглядел пустынную трассу на север:
– Нет, я лучше тут подожду. Уезжай, если хочешь. Все в порядке.
– Не боишься? По-моему, тут опасно.
– Нет, нормально. Я схожу на контрольный пункт, узнаю, что происходит. Ты езжай. – Он опустил фотоаппарат.
– Удачи! – Я пожал протянутую руку.
– И тебе тоже. Слушай, сделай одолжение, а? Пока никому об этом не рассказывай, ладно? Тебе же все равно уезжать.
– Хорошо, не расскажу. Прощай, Хорст, – сказал я, но он уже щелкал затвором.
Щелк-щелк.
Я вернулся к машине. Голубой Хиджаб наставила на меня пистолет.
– Все в порядке, – сказал я.
Она рванула машину с места, одной рукой вцепившись в руль, а другой, с пистолетом, переключая передачи. Я нервно морщился всякий раз, как она краешком ладони толкала рычаг.
– Вы с ним любовники, что ли? Голубки, ля-ля-ля… – буркнула она. – Что ты ему наговорил?
– Что надо, то и наговорил. Ты меня пристрелить собираешься?
– Не знаю пока, – поразмыслив, объявила она. – Что ты ему наговорил? И на чьей ты стороне?
– Надеюсь, на твоей. А если ты в меня пульнешь, то один из паспортов наверняка продырявишь.
Она резко съехала на обочину, остановила машину, выключила мотор и перехватила пистолет обеими руками. Опушка джунглей тут же превратилась в импровизированную автостоянку.
– Тебе смешно, да? А мне не до смеха. Я два года внедрялась, а меня заставили все бросить, поехать в гостиницу, собрать твои вещи и отвезти тебя в аэропорт!
– Внедрялась? Ты что, шпион?
– Заткнись!
– Ладно. И все-таки ты кто?
– Я подбираю тебя почему-то посреди дороги, в одиночестве, – заявила она, загадочно глядя на меня. – Ты зачем-то заставляешь меня остановить машину и беседуешь с подозрительным незнакомцем. Так что давай, убеди меня, что никакой ошибки нет, или, клянусь Аллахом, я всажу тебе пулю в лоб и сниму золото с трупа.
– Если ты знаешь священную книгу Коран, мне достаточно назвать суру и аят.
– Ты о чем?
– Сура вторая, аят двести двадцать четвертый.
– Аль-Бакара, корова, – пробормотала она название суры. – Это ты намекаешь, что я толстая?
– Нет, конечно. Ты не толстая, ты… фигуристая.
– Прекрати.
– Ты первая начала.
– Тогда скажи аят, если такой умный.
– Для неверного знакомство с Кораном неплохо начать с двести двадцать четвертого аята второй суры: «Пусть клятва именем Аллаха не препятствует вам творить добро, быть богобоязненным…»[67]
– «…и примирять людей», – завершила она, впервые улыбнувшись.
– Ну что, приступим? – Я начал высвобождаться из жилета.
Она сунула пистолет в карман складчатой юбки, открыла заднюю дверь и подняла сиденье, под которым оказался тайник. Я вручил ей жилет. Она дотошно проверила все кармашки и бланки паспортов, а потом уложила жилет в тайник, плотно прикрыв его маскировочной пленкой, и с резким щелчком опустила сиденье. Мы снова сели в машину.
– В гостинице остановимся, тебе надо выписаться из номера. После этого ты превратишься в призрак.
– В призрак?
– Заткнись. Приехали. Забирай вещи и выписывайся. Я заправлю машину и вернусь через пятнадцать минут. Ждать не буду.
– А ты…
– Марш отсюда!
Я вышел из седана и взбежал по ступеням в вестибюль гостиницы.
– Мистер Дэвис! – окликнул меня Анкит, круглосуточный портье, который с подносом в руках стоял у эркерного окна. – Я увидел, что вас подвезла Голубой Хиджаб, и решил, что вам не помешает подкрепиться.
Я благодарно отхлебнул из высокого бокала:
– Вас не зря назвали «совершенством», Анкит.
– Рад вам угодить, сэр. Ваши вещи уже в вестибюле, у стойки. Вам осталось только расписаться в журнале регистрации.
– С удовольствием, прямо сейчас и распишусь.
– Вам предстоит шестичасовая поездка. Не торопитесь, приведите себя в порядок, я подожду.
Когда я спустился из номера, Анкит вручил мне еще один коктейль. Рядом с моим рюкзаком на стойке лежал пакет с бутербродами, бутылками воды и прохладительных напитков.
Я протянул портье деньги – пятьсот долларов.
– Нет, что вы, – запротестовал он. – Это слишком много.
– Анкит, не спорьте. Мы ведь с вами больше не увидимся, давайте не ссориться на прощание.
Он улыбнулся и спрятал деньги.
– Бутерброды на случай, если в дороге проголодаетесь, а если Голубой Хиджаб… рассердится, то вот, возьмите… – Анкит дал мне пачку сигарет и кубик гашиша.
– По-вашему, если решительная женщина с пистолетом рассердится, то мне лучше всего выкурить сигарету с гашишем? – поинтересовался я, взяв подарок.
– Не вам, а ей, – объяснил он.
– Голубой Хиджаб курит гашиш?
– Еще как. – Анкит уложил в рюкзак пакет с едой и бутылки. – Он на нее действует как валерьянка на кошку. Только вы придержите его на крайний случай, она злится, когда гашиш кончается.
На подъездной дорожке заскрежетали тормоза, трижды рявкнул клаксон.
– Представьте себе, что она – Дурга, богиня-воительница верхом на тигре, и ведите себя как полагается.
– А как полагается себя вести?
– С уважением, обожанием и страхом, – лукаво заметил Анкит, склонив голову.
– Спасибо, дружище. Прощайте.
В дверях я обернулся. Анкит с улыбкой помахал мне. Голубой Хиджаб погрозила пальцем. Мотор взревел.
Мы выехали на трассу и помчались на юг, к Коломбо. Голубой Хиджаб подалась вперед и сжала руль так, что костяшки пальцев побелели.
Минут десять я слушал, как скрипят жернова ее зубов, перемалывая жгучие горошины гнева, и, не выдержав, решил завести разговор:
– Я встретил твоего мужа, Мехму.
– Ты решил прервать блаженный покой только ради того, чтобы поговорить о моем проклятом муже?
– Блаженный покой? Мне на допросах было спокойнее.
– Да ну тебя! – беззлобно буркнула она, расслабленно откинулась на спинку сиденья и пояснила: – Что-то я нервная стала. Нехорошо это.
Я хотел пошутить, но вовремя сообразил, что у нее пистолет наготове.
Она отлично вела машину: обгоняла грузовики, снижала скорость, заметив временные ограждения на трассе, и закладывала крутые виражи.
Я люблю быструю езду. Если за рулем водитель, которому можно довериться, поездка превращается в смертельный аттракцион. Лобовое стекло стало мыльным пузырем, летящим сквозь пространство и время. Над машиной дугами гнулись тени деревьев, обещая вернуться, но джунгли кончились, и дома за заборами превратились в бусины на очередном ожерелье цивилизации.
– Я вчера человека подстрелила, – чуть погодя сказала она.
– Друга или врага?
– А что, есть разница?
– Конечно.
– Врага.
В машине воцарилось молчание.
– Насмерть подстрелила?
– Нет.
– Хотя могла?
– Да.
– Милосердие – не позор, – заметил я.
– Да пошел ты…
– А в исламе не запрещены крепкие выражения?
– Мы говорим по-английски, а я – коммунист-мусульманка.
– Ну, тогда ладно.
Она резко свернула на обочину и остановила седан посреди поля цветов, на пропитанной ливнем земле. Оглядевшись, Голубой Хиджаб выключила двигатель.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram