Тень горы читать онлайн

Вера – это бесстрашное убеждение; свобода – высшая ступень веры. На душной палубе, под обжигающе-яркими звездами, слушая молитвы – на арабском, на хинди, на английском, сингальском и тамильском, – я уверовал в освобождение.
– Дай мне пистолет, Мехму, – попросил я.
Он, задрав свитер, показал пистолет за поясом – «браунинг хай-пауэр», стандартное оружие офицеров индийской армии. Продажа этих пистолетов строго запрещалась, поэтому за них приходилось платить втридорога.
Мне очень хотелось, чтобы тридцатилетний Мехму, ловкий, смышленый и свободно говоривший на шести языках, поехал со мной на Шри-Ланку. Меня прельщала его уверенность, но совершенно не прельщало его оружие.
– Ну у тебя и пушка!
– Да, несколько вызывающе, – признал он, огляделся и протянул мне пистолет и обойму патронов.
– Несколько вызывающе? Выпирает, как зебра в табуне лошадей.
Я осмотрел пистолет и поставил его на предохранитель.
– Если попадешься с оружием, то лучше уж с этим, – объяснил Мехму. – Любой другой пистолет – и тебя запытают, а потом сбросят в море с вертолета. Кстати, примерно в этих краях.
– А в чем разница?
– Этот пистолет дает тебе шанс. Индийские военные держат остров под контролем. Там сейчас много наемников – американцы, израильтяне, южноафриканцы, все под прикрытием индийской контрразведки, Отдела исследований и анализа. Если тебя схватят военные, всегда можно выдать себя за агента спецслужб. Гарантии нет, конечно, но многим удается выкрутиться. Ну, дикий Восток, сам понимаешь.
– Значит, я обзаведусь пушкой, чтобы ее наверняка заметили, а потом прикинусь, что я на их стороне, и, в сущности, начну работать на них, если меня оставят в живых?
– А что, бывает и такое, – пожал плечами он. – Часто.
– Мехму, дай мне ствол поменьше. Я не на антилоп буду охотиться. Главное – шуму побольше наделать и сбежать поскорее. Если поймают, пистолет выброшу и признаваться не стану. Лучше так, чем на них работать.
– Ствол поменьше, говоришь… – задумчиво произнес он. – Знаешь, если остановить противника можно только выстрелом прямо в глаз, то как-то ненадежно.
Я молча уставился на него.
– Ствол поменьше… – повторил он и шмыгнул носом. – Из ствола поменьше только прямо в глаз, дружище, иначе нельзя. Толку будет как от щебня.
– Да что ты говоришь.
– А вот и говорю. Бывает и такое. Часто.
– У тебя есть что поменьше или нет?
– Есть, – протянул он. – Готов меняться?
– Сначала покажи.
Он достал из кармана коробку патронов и автоматический пистолет двадцать второго калибра – оружие, которому самое место в женской сумочке, рядом с тюбиком помады, флаконом духов и кредитной картой. Дамский пистолетик.
– Сгодится.
Мы обменялись пистолетами. Я проверил свой и уложил в карман куртки.
– Обмотай полиэтиленом, – посоветовал Мехму, засовывая браунинг за пояс штанов. – И изолентой закрепи.




– Чтобы не промокло?
– Бывает и такое. Часто.
– Да неужели?
– Ты что, первый раз контрабанду гонишь?
Я нелегально провозил паспорта и золото в девять стран, но прежде всегда самолетами «Чехословацких авиалиний» – они единственные в Бомбее продавали билеты за рупии, а досматривали только на наличие оружия. Все остальное – от золотых слитков до пачек наличных – их не интересовало. Самолеты «Чехословацких авиалиний» возвращали граждан Чехословакии на социалистическую родину, а до транзитных пассажиров никому дела не было.
– Раньше я летал – туда-обратно за трое суток оборачивался. На кораблях мне не с руки.
– Не любишь корабли?
– Я власть не люблю, на море или на суше.
– Власть?
– Власть. Абсолютную власть. Закон моря.
– Капитана, что ли?
– Знаешь, последним по-настоящему свободным кораблем был «Баунти»[64].
Из-за тюков на палубе доносился хриплый шепот. Люди поднимались, шевелились между сгустками тени.
– Что это они?
– Раздают желающим капсулы с цианидом.
– Правда, что ли?
– Бывает и такое. Часто.
– Эх, Мехму, умеешь ты тоску нагонять!
– Тебе взять капсулу, пока не кончились?
– Твое предложение весьма обнадеживает.
– Так взять или нет?
– Спасибо, не надо. Я предпочитаю отбиваться до последнего.
Суматоха на палубе усилилась. Старпом с матросами-филиппинцами вышел на бакборт. Матросы сдернули брезент с бухт каната и веревочных трапов, начали спускать их за борт.
– Иди в каюту, собери вещи, – велел Мехму. – Я тебя у трапа подожду.
По сравнительно пустому правому борту я пробрался в каюту экипажа к своей койке, засунул крошечный пистолетик и коробку патронов в полиэтиленовый мешок, прочно обернул его изолентой и уложил в рюкзак. Потом стянул куртку и свитер, нацепил тяжелый жилет и снова оделся.
В жилет были зашиты двадцать килограммов золотых слитков и двадцать восемь незаполненных паспортов. Я с усилием застегнул молнию на куртке и стал расхаживать по каюте, приноравливаясь к излишнему весу.
На койке лежал раскрытый блокнот – свидетельство безуспешных попыток написать рассказ. Я поставил себе трудную задачу: написать о счастливых, добрых людях в счастливом, добром мире, совершающих счастливые, добрые дела. Рассказ не удавался.
Я сгреб блокнот, ручку и все остальное, запихнул в рюкзак и направился к выходу. У порога я потянулся к выключателю и краем глаза заметил свое отражение в зеркале на двери.
Неприкрытая правда о путешествиях по дальним странам и континентам, разительно отличающимся от твоей родины, состоит в том, что иногда приходится действовать по наитию. Судьба, ненадежный проводник, в любой момент может завести путника в запутанный лабиринт познания и любви, в длинный туннель опасных приключений. Путешественникам хорошо известен этот последний миг перед дорогой, последний долгий взгляд в зеркало: «Ну что, поехали?!»
Я выключил свет и вышел на палубу.
Люди рядами выстроились у трапов. Старпом хриплым шепотом отдал команду, и нелегалы стали сходить за борт.
Я пристроился в конец очереди и зашаркал вперед. Один из матросов раздавал спасательные жилеты, помогал надеть и закрепить их.
Рядом с ним стоял Мехму.
– Мой тоже возьми, – сказал он мне, дождавшись, пока матрос не наденет на меня жилет.
Наши глаза встретились. Мехму знал, что меня и двадцать килограммов золота один спасательный жилет на воде не удержит. Матрос протянул мне второй жилет, вручил небольшую металлическую вещицу и подтолкнул вперед.
– Что это? – спросил я, остановившись чуть поодаль от бортика.
– Кликер, – ответил Мехму.
Я посмотрел на детскую игрушку – при нажатии две жестяные пластины звонко щелкали – и сдавил ее пальцами.
Щелк-щелк.
– Если попадешь в воду, не отделяйся от остальных, – сказал Мехму.
– От остальных?
– Шлюпка вернется, – пояснил он, – а корабль будет дрейфовать в километре отсюда, пока мы не убедимся, что все в порядке.
– В километре отсюда?
– Если вдруг что заметишь, пощелкай, дай знать, где ты. Обычно его в зубах держат, чтобы не потерять, вот так. – Он взял у меня кликер – розовую стрекозу, – зажал его зубами и поглядел на меня.
Мехму с розовой стрекозой в зубах отправлял меня в океан.
– Это из фильма, – объяснил он. – «Самая длинная война», что ли…
– «Самый длинный день»[65].
– А, точно. Ты его видел?
– Ага. А ты?
– Нет, а что?
– Посмотри при случае. Спасибо тебе, Мехму. Приятное было плавание, хоть я и корабли не люблю.
– Я тоже не люблю. Слушай, если встретишь толстушку лет тридцати, ростом примерно метр шестьдесят пять, в голубом хиджабе – ни в коем случае не показывай ей пистолетик.
– Ты его у нее украл?
– Ну, вроде того.
– Она друг или враг?
– А какая разница?
– Большая.
– Тогда и то и другое. Это жена моя.
– Жена?
– Ага.
– Ты ее любишь?
– Безумно.
– И если она увидит у меня этот пистолетик, то…
– Она тебя убьет, – ответил Мехму. – Бывает и такое. Часто. Жена у меня грозная.
– Значит, толстушка лет тридцати в голубом хиджабе. Так?
– Так. Между прочим, ее так зовут. Ну, подпольная кличка.
– Какая?
– Товарищ Голубой Хиджаб, вот какая.
– Голубой хиджаб?
– Ну да.
– Ладно, – протянул я. – Спасибо, что предупредил.
– Не за что, – улыбнулся он. – Я всех предупреждаю. А ее до смерти люблю за то, что она такая грозная.
– Я так и понял.
– И по дороге к берегу не забывай простое правило: если кто-то захочет столкнуть тебя с места в шлюпке, вышвырни обидчика за борт.
– Бывает и такое?
– Часто.
– Эй, ты! – прохрипел старпом, наставив на меня палец.
Я подошел к борту, перелез через ограждение и начал карабкаться по веревочному трапу.
Спуск оказался неожиданно трудным: лестницу мотало над водой, приходилось изо всех сил цепляться за веревки и перекладины. Вдобавок трап шлепнуло о стальную обшивку корпуса, и я до крови ободрал незащищенные пальцы.
Даже с нижних ступенек три шлюпки казались крохотными рыбками-лоцманами под шершавым боком громадной акулы. В отличие от спасательных лодок на палубе шлюпки, точнее, рыбацкие лодки-плоскодонки были оснащены моторами. Мы стояли в открытом океане. Переполненное утлое суденышко угрожающе покачивалось на волнах. Я спустился на последнюю ступеньку и вдохнул запах рыбы, насквозь пропитавший лодку.
«Рыбаки, – с облегчением подумал я. – Они свое дело знают».
Чьи-то руки подтолкнули меня на корму; я переступал через чьи-то ноги, осторожно пробирался через бесчисленные котомки и узелки – рыбаки распределяли груз в лодке.
В плоскодонку уселись двадцать три человека. Старпом дал отмашку, матросы подняли трапы. Наш рулевой оттолкнулся от борта и вывел лодку в открытый океан. Глухо шумел звукоизолированный мотор.
Щелк-щелк.
В темноте подавала сигнал соседняя лодка.
Щелк-щелк.
Все обернулись. Откуда-то раздалось ответное пощелкивание.
Щелк-щелк.
– Знаешь, в чем разница между войной и миром? – прошептал мой сосед с улыбкой в голосе.
– Полагаю, ты мне сейчас объяснишь, – шепнул я.
– В мирное время приносят в жертву многих ради спасения одного. А на войне жертвуешь одним для того, чтобы спасти многих.
– Складно придумано, – улыбнулся я.
– А разве не так?
– Жертвуют не ради чисел. Жертвуют ради любви. Ради родины.
– В этой войне число жертв имеет значение.
– Ты говорил о войне и мире.
– Ну и что?
– Война кровава снаружи. Мир кровав изнутри, как и положено. По-моему, в этом и заключается разница. Война разрушает, а мир созидает.
Мой собеседник рассмеялся одними губами и сказал:
– Я твой провожатый.
– Как это?
– Я в этой лодке приплыл. Доставлю тебя куда следует.
Он был чуть моложе меня, невысокий и худощавый, с лукавой улыбкой, которая наверняка приносила ему и поцелуи, и оплеухи.
– Приятно познакомиться. Далеко до берега?
– Не очень.
Он протянул мне пластмассовый ковшик и начал вычерпывать воду – через низкий бортик перехлестывали волны. Я стал помогать. К нам присоединились остальные. Рулевой негромко рассмеялся.
Щелк-щелк.
Беспокойный океан под нами ворочался во сне. Вода заливала лодку, просаливала нас насквозь.
Щелк-щелк.
Наконец показалась суша. Мы перелезли через борт и, по пояс в воде, побрели к пляжу. Лодки отчалили.
Мы бросились к деревьям на берегу. Я оглянулся: по пляжу, вздымая песок, бежали мужчины и женщины – в солнечный день это выглядело бы игрой, но в ночной тьме внушало безотчетный страх.
Корабль растворился во мраке, пронизанном светом звезд.
Мой проводник помахал мне из-под деревьев. Я нагнал его, и мы двинулись в чащу. Чуть погодя он замер и прислушался.
– Как тебя зовут? – прошептал я после того, как он удостоверился, что за нами никто не увязался.
– Никаких имен, – ответил он. – Чем меньше знаешь, тем лучше. Сладкая правда легко превращается в горькую, когда ее начнут из тебя извлекать. Ну что, идем дальше?
– Пошли.
– У трассы на юг ждет грузовик, только он долго стоять не будет. Лодки отклонились с курса, до места встречи еще идти и идти, а времени у нас нет.
Мы углубились в прибрежные заросли. Изредка между стволами мелькали темные волны, но шум прибоя сюда не долетал. Влажные ароматы джунглей заглушали запах океана.
Мой проводник раз за разом погружался в душную густую поросль, раздвигая листья – огромные, размером со слоновье ухо, – за которыми оказывалась узкая, почти невидимая тропка. Звезды скрылись за тучами, но мой вожатый держал в памяти точную карту джунглей и ни на миг не сбавлял темпа.
Дважды я отставал и, испуганно замерев, старался услышать звук шагов, но ответом мне была тишина. Проводник неожиданно касался моего плеча, и мы отправлялись дальше.
Рюкзак и жилет с контрабандой добавляли мне тридцать пять килограммов, но проблема заключалась не в тяжести груза. Чтобы слитки не елозили на ходу, я жестко закрепил жилет на груди и на поясе, поэтому каждый вдох давался с трудом.
Наконец мы вышли из чащи на трассу.
– Время не ждет, – заметил мой спутник, поглядев на часы. – Что ж, рискнем, пойдем по дороге, так будет быстрее. Если увидишь свет, прячься в чаще и замри. Я их отвлеку. Понял?
– Ага, – выдохнул я.
– Хочешь, жилет понесу?
– Нет, не стоит.
– Хоть рюкзак дай, – настойчиво шепнул он.
Я благодарно скинул рюкзак с плеч, и проводник взвалил его на спину.
– Ну, погнали!
По грунтовой дороге мы бежали трусцой. Стояла такая глубокая тишина, что внезапный птичий щебет или звериный рык вызывал невольную дрожь. Тяжелый жилет сдавливал грудь, мешая дышать.
«По правде говоря, любой контрабандист тайком проносит только себя, – однажды сказал мне знакомый нигериец – поставщик нелегального оружия. – Все остальное – лишь предлог, понимаешь?» Когда мы наконец добрались до места встречи, мой предлог едва меня не прикончил.
– Пришли, – объявил проводник.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram