Тень горы читать онлайн

пещер, но зато она была чище других и лучше обставлена. Там имелись кровати с веревочной сеткой и матрасы, тогда как мы пользовались одеялами, расстеленными на земляном полу. Еще там были металлические подвесные шкафчики, закрепленные высоко на каменных глыбах, так что в них не могли забраться крысы и ползающие по земле насекомые. Мы же довольствовались несколькими ржавыми крюками, на которые вешали свою одежду, чтобы она не валялась на пыльном полу.
Спалось мне плохо. Мое первое общение с Карлой после почти двух лет было недолгим – только мы обнялись и перебросились несколькими фразами, как появился Абдулла и, поприветствовав Карлу галантным поклоном, увлек меня ко входу в «мужскую пещеру», обитатели которой собрались на ужин.
Удаляясь, я то и дело на нее оглядывался, а она уже начала надо мной смеяться – через две минуты после встречи. Два года разлуки, две минуты общения.
За ужином мы познакомились с шестью молодыми учениками Идриса, которые поведали нам свои истории: что и как привело их на вершину этой горы. Мы с Абдуллой слушали их без комментариев.
Когда мы закончили скромную трапезу из бобового супа и риса, было уже темно. Мы умылись, почистили зубы и легли спать. Заснуть я смог лишь ненадолго и пробудился еще до рассвета в приступе кошмарного удушья.
Раз уж не удалось толком поспать, я решил совершить утренние процедуры, опередив самых ранних пташек из числа обитателей лагеря. Посетил примитивный сортир, потом взял кусок мыла, кувшин и помылся, стоя на устланном соломой полу «ванной комнаты». На все ушло от силы полведра воды.
Вытершись насухо и прогнав остатки тяжелого сна, я проследовал через темный лагерь к мерцающим углям костра, поставил на них кофейник и набросал вокруг сухих прутиков. Едва огонь занялся, как из темноты возникла Карла и остановилась рядом со мной.
– Что ты здесь делаешь? – полусонно промурлыкала она.
– Если я срочно не выпью кофе, то начну грызть древесную кору.
– Я не о том спросила, и ты меня понял.
– То есть что я делаю здесь, на горе? Могу спросить тебя о том же.
– Я спросила первой.
Я усмехнулся:
– Для тебя это слишком мелочно, Карла.
– Может, я уже не та, что была раньше.
– Мы все те же, кем были, даже если мы изменились.
– Ты так и не сказал, что ты здесь делаешь.
– Сказанное редко совпадает со сделанным.
– Я сейчас не в настроении играть словами, – сказала она, присаживаясь рядом со мной.
– Мы творим искусство, которое творит нас, – тем не менее продолжил я.
– Я не буду состязаться. Оставь при себе свои сентенции.
– Фанатизм – это когда ты против меня, даже если ты не против меня.
– Знаешь что, я ведь могу подать на тебя в суд за травлю афоризмами.
– Благородство – это искусство смирения, – сказал я с каменным лицом.
Наши голоса звучали тихо, но глаза говорили все громче.




– Так и быть, – прошептала она. – Моя очередь?
– Давно пора. Я ушел в отрыв на три фразы.
– Каждое прощание – это репетиция последнего прощания, – сказала она.
– Недурно для начала. Приветствие может иной раз солгать, но прощание всегда правдиво.
– Вымысел – это реальность, которая пришлась не ко двору. Правда о чем-то всегда есть ложь о чем-нибудь другом. Повышай ставки, Шантарам.
– А куда спешить? Этого добра еще навалом там, откуда я его беру.
– У тебя есть что сказать или нет?
– Я понял, ты хочешь сбить меня с мысли и вывести из игры. О’кей, крутая девчонка, продолжим. Вдохновение – это благодать, даруемая тишью да гладью. Истина – это стражник в темнице души. Рабство не может быть упразднено системой, потому что система и есть рабство.
– Истина – это лопата в твоих руках, – парировала она. – А твоя миссия – это яма.
Я рассмеялся.
– Каждая частица – это нечто целое, – продолжила Карла.
– Целое не может быть разделено без произвола над частицами, – подхватил я.
– Произвол – это привилегия неограниченности.
– Судьба дает нам привилегию как разновидность проклятия.
– Судьба, – ухмыльнулась она. – Одна из моих любимых тем. Судьба играет в покер, но выигрывает только за счет блефа. Судьба – это фокусник, а время – это фокус. Судьба – это паук, а время – паутина. Продолжать?
– Чертовски забавно, – сказал я. Уже очень давно я не чувствовал себя таким счастливым. – Как насчет такого: всякий готов назваться отцом Удачи, пока дочка не отвернется.
Она смеялась. Я не знал, где витала мыслями Карла, но я наконец-то был рядом с ней, и мы занимались словесной игрой, как в прежние времена, и я чувствовал себя на седьмом небе.
– Правда – это бесстыжий хам, перед которым все мы распинаемся в любви.
– Это старое! – запротестовал я.
– Старое, но доброе и заслуживает повтора. А что у тебя?
– Страх – это друг, всегда готовый предупредить, – сказал я.
– Одиночество – это друг, всегда готовый составить компанию, – тут же нашлась она. – Давай-ка сменим тему.
– Нет на свете страны, дрянной и ничтожной настолько, чтоб ее гимн звучал без бравурного пафоса.
– Ударился в политику? – улыбнулась она. – Хорошо. Вот, пожалуйста: тирания – это страх с человеческим лицом.
Я хмыкнул:
– Музыка – это сублимация смерти.
– Горе – это призрак сочувствия, – быстро откликнулась она.
– Черт!
– Сдаешься?
– Ни за что. Путь к любви – это любовь к пути.
– Ты уже заговорил коанами[57], – сказала она. – Цепляешься за соломинку, Шантарам? Нет проблем. Я всегда готова дать любви хороший пинок под зад. Скажем, такой: любовь – это гора, которая убивает тебя при каждом восхождении.
– Мужество…
– Это слишком общее определение. Мужество присуще любому человеку, мужчине или женщине, который не сдается перед трудностями, а таких людей подавляющее большинство. Оставим мужество в покое.
– Тогда счастье…
– Счастье – это гиперактивное дитя довольства.
– А правосудие…
– Правосудие, так же как любовь или власть, измеряется числом прощений.
– Война…
– Все войны ведутся против культуры, а все культуры выношены в телах женщин.
– Жизнь…
– Если ты живешь не ради чего-то, ты умираешь ни за что! – выпалила она, тыкая указательным пальцем мне в грудь.
– Проклятье!
– А это как понять?
– Проклятье… ты стала… лучше…
– То есть я выиграла?
– Ты стала… намного лучше.
– И я выиграла, да? Потому что я могу продолжать в том же духе весь день.
Утверждение прозвучало серьезно, и при этом глаза ее вспыхнули хищным тигриным огнем.
– Я тебя люблю, – сказал я.
Она отвернулась и вновь заговорила после паузы, глядя в огонь:
– Ты так и не ответил на мой вопрос: что ты здесь делаешь?
Мы разговаривали шепотом, чтобы не разбудить остальных. Небо было темным, но на облачном горизонте уже появилась полоска цвета опавших листьев, предвещая рассвет.
– Погоди-ка, – сказал я, только теперь понимая, к чему она клонит. – Так ты думаешь, что я приехал сюда из-за тебя? Думаешь, я подстроил нашу встречу?
– А ты не подстраивал?
– А ты бы этого хотела?
Она повернулась в полупрофиль, глядя на меня левым глазом – теплым с грустинкой, – словно изучала карту. Красно-желтые отблески костра играли тенями, одухотворяя ее черты надеждой и верой, – огонь проделывает это с каждым человеческим лицом, ибо все мы дети огня.
Я отвел взгляд.
– Я понятия не имел, что ты здесь, – сказал я. – Меня сюда Абдулла притащил.
Она тихо засмеялась. Что было в этом смехе: разочарование или облегчение? Я не смог понять.
– А как насчет тебя? – спросил я, подбрасывая в огонь еще несколько веточек. – Ты не могла настолько увлечься религией. Скажи мне, что это не так.
– Я привезла Идрису гашиш, – сказала она. – Он любит кашмирский.
Теперь уже смеялся я.
– И как долго продолжаются эти поставки?
– Около года.
Карла задумчиво смотрела на дальний лес, над которым занималась заря.
– Какой он, этот Идрис?
Она вновь повернулась ко мне:
– Он… настоящий. Скоро ты сам в этом убедишься.
– А как с ним познакомилась ты?
– В первый раз я сюда прибыла не для знакомства с ним. Я приезжала повидаться с Халедом и от него узнала, что здесь живет Идрис.
– Халед? Какой Халед?
– Твой Халед, – сказала она тихо. – Наш Халед.
– Так он жив?!
– Как ты и я.
– Невероятно! И он сейчас здесь?!
– Я многое отдала бы за то, чтобы Халед сейчас был здесь. Нет, он живет в ашраме[58] тут неподалеку, в долине.
Суровый и бескомпромиссный палестинец был членом совета мафии при Кадербхае. Он вместе с нами участвовал в афганской экспедиции, во время которой был вынужден убить своего близкого друга, подвергавшего опасности всех нас, после чего ушел один и без оружия в снежную мглу.
Я был с ним очень дружен, однако ничего не знал о возвращении Халеда в Бомбей, как не знал и о наличии ашрама практически в черте города.
– В этих краях есть ашрам?
– Да, – вздохнула она и как будто поскучнела.
– И какого типа ашрам?
– Очень даже прибыльного типа, – сказала она. – Кухня там великолепная, надо отдать им должное. Медитация, йога, массаж, ароматерапия, духовные песнопения по нескольку раз в день. Словом, живут припеваючи, не ведая уныния.
– И это здесь рядом, у подножия горы?
– В самом начале долины у западного склона. – Она сморщилась, пытаясь подавить зевок. – Абдулла часто его навещает. Разве он тебе не говорил?
Во мне шевельнулось неприятное чувство. Безусловно, я был рад узнать, что Халед жив и здоров, но доверие друга, которым я так дорожил, вдруг оказалось под вопросом – и сердце мое сжалось.
– Это не похоже на правду.
– Правда бывает двух видов, – усмехнулась Карла. – Та, которая похожа на себя, и та, которая есть на самом деле.
– Не начинай снова!
– Извини, – сказала она. – Запрещенный прием. Не смогла удержаться.
Внезапно я разозлился. Возможно, это было вызвано обидой – ощущением, что меня предали. А может, это был давно назревавший крик души, который наконец-то пробил защитную пелену, создаваемую ее «добрым» глазом.
– Ты любишь Ранджита? – выпалил я.
Она повернула голову и посмотрела на меня в упор обоими глазами, теплым и холодным.
– Было время, когда я им восхищалась, – сказала она. – Или думала, что восхищаюсь. В любом случае это не твоего ума дело.
– Ну а мною ты не восхищаешься, так?
– Почему ты об этом спрашиваешь?
– А ты боишься сказать мне, что думаешь?
– Конечно нет, – спокойно произнесла она. – Просто ты и сам давно должен знать, что я о тебе думаю.
– Не понимаю эти намеки. Ты можешь прямо ответить на мой вопрос?
– Сначала ты ответь на мой. Почему ты спросил о Ранджите? Из ревности к нему или разочарования в себе?
– У разочарования есть такое свойство: оно тебя никогда не подводит. Но сейчас не тот случай. Я хочу знать, что ты думаешь, потому что это для меня важно.
– Хорошо, раз уж ты спросил. Нет, я тобой не восхищаюсь. Уж точно не сейчас.
Мы немного помолчали.
– Ты понимаешь, о чем я, – сказала она наконец.
– Честно говоря, нет.
Я нахмурился, а она коротко хохотнула – как смеются вдруг промелькнувшей в голове шутке.
– Да ты взгляни на себя в зеркало, – сказала она. – Что с тобой приключилось? В очередной раз больно уронил свою гордость?
– По счастью, не с очень большой высоты.
Она вновь хохотнула, но тут же посерьезнела:
– Ты хотя бы можешь дать этому объяснение? Почему ты так часто дерешься? Почему насилие всегда идет за тобой по пятам?
Увы, у меня не было объяснения. Чем я мог объяснить свое похищение бандой «скорпионов» с последующими пытками в пакгаузе? Я и сам не понимал, почему все это случается именно со мной; я не понимал даже Конкэннона. Особенно Конкэннона. В те дни я еще не осознавал, что стою в углу истерзанного и залитого кровью ринга, который вот-вот распространится на бо́льшую часть моего мира.
– С какой стати я должен давать объяснение?
– Но ты можешь его дать? – повторила она вопрос.
– А ты можешь объяснить то, что сотворила с нами тогда, два года назад?
Она раздраженно повела плечами.
– Не увиливай, Карла.
– Думаю, будет лучше не отвечать напрямик, а пройтись вокруг да около и рассказать тебе историю.
– Ну так расскажи.
– А ты точно готов ее выслушать?
– Да.
– Что ж, тогда начинаю…
– Нет, погоди!
– Что еще?
– У меня уже клинит крышу, надо срочно заправиться кофе.
– Это такой прикол?
– Отнюдь: без утреннего кофе я впадаю в ступор. Вот почему ты меня одолела в игре.
– Ага, так ты признаешь мою победу?
– Да-да, признаю. А теперь я могу выпить кофе?
Натянув рукав на пальцы, я снял с огня раскаленный кофейник, наполнил большую кружку с обколотыми краями и предложил ее Карле, но та лишь брезгливо поморщилась.
– Эта гримаса, видимо, означает отказ, – предположил я.
– Долго мне ждать магической реставрации крыши? Пей скорее свою бурду, йаар.
Я сделал первый глоток. Кофе был слишком крепким, слишком сладким и слишком горьким одновременно – самое то, что нужно.
– О’кей, уже лучше, – прохрипел я, взбодренный обжигающим напитком. – Гораздо лучше.
– Тогда…
– Нет, секундочку!
Я выудил из кармана самокрутку.
– Вот так, – сказал я, раскуривая косяк. – Еще пару затяжек.
– А ты уверен, что обойдешься без маникюра и массажа? – язвительно поинтересовалась она.
– Я уже в норме. Теперь можешь клеймить меня своими сентенциями.
– О’кей, раз так. Следы побоев на твоей физиономии и шрамы по всему телу – это все граффити, талантливо наскребаемые на твой хребет.
– Неплохо.
– Я еще не закончила. Твое сердце – это арендатор, давно просрочивший плату за аренду твоей жизни.
– Что-нибудь еще?
– Арендодатель придет получать должок, – сказала она, чуть смягчая тон. – И это случится скоро.
Я достаточно хорошо ее знал, чтобы понять: данные изречения не были экспромтом. Я видел ее дневники с записями всяких остроумных фраз, приходивших ей в голову. И сейчас она лишь цитировала саму себя. Но в любом случае, будь то цитата или экспромт, она была права.
– Послушай, Карла…
– Ты играешь с Судьбой в русскую рулетку, – сказала она. – Сам же знаешь.
– А ты всегда ставишь на Судьбу? Об этом речь?
– Судьба загоняет патрон в барабан. Она ведает всем оружием в этом мире.
– И что дальше?
– Ты только губишь то, что хотел бы спасти, – сказала она тихо.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram