Тень горы читать онлайн

Но когда «английская роза» бросила Викрама без всякого предупреждения или объяснения, былые уверенность и отвага (те самые, с которыми он танцевал на крыше идущего поезда, делая ей предложение) вытекли из него, как вытекает кровь из вскрытых вен.
– Он таскает из дома вещи, – шепотом посетовал его отец, когда Викрама уложили спать. – Всякие мелочи. Жемчужную брошь своей матери, золотую авторучку, подаренную мне компанией в день выхода на пенсию… Когда мы задаем вопросы, он бесится и винит во всем слуг. Но мы-то знаем, что это его рук дело. Думаю, он продает украденные вещи, чтобы купить наркотики.
Я кивнул, подтверждая его догадку.
– Какой позор! – вздохнул старик, и его глаза наполнились слезами. – Какой позор для всей семьи!
В голосе его были горечь и страх, но уже не было любви, которая стала чужой в их доме. Когда-то и я был таким чужаком среди своих. Было время, когда я жестко подсел на героин, и эта зависимость сделала меня вором и грабителем – только ради денег на дозу. Двадцать пять лет назад я с этим покончил, и с годами мое отвращение к тяжелым наркотикам только росло. И теперь всякий раз, когда я вижу кого-то или слышу о ком-то впавшем в зависимость – вступившем в войну с самим собой, – я не могу равнодушно пройти мимо. Да, я стал чужаком в любящем родительском доме. Я понимал, как это тяжело: помогать человеку против его собственной воли. Я видел, как страдают родные люди, день за днем, потому что один из них сдался наркотикам. И я знаю, что любовь может не вынести такой нагрузки, если только она не закалится в борьбе.
И в тот день того пошедшего вразнос года, еще не ведая, какие карты сдаст мне Судьба, я молился за всех нас – за Викрама, за его родных и за всех пленников забвения, – чтобы эта игра не пошла для нас в минус.
Глава 23
Я притормозил на перекрестке перед «Каяни», где была назначена встреча с Лизой. Посмотрел на светофор, сделал пару глубоких вдохов и газанул с разворотом, пугая пешеходов, – однако вполне в бомбейском стиле. Машины на встречке дико виляли, совершая непредсказуемые маневры. Хочешь здесь ездить, умей вертеться, иначе тебе каюк.
Канат, протянутый над крутыми мраморными ступенями перед входом, оказался очень кстати после моего головокружительного виража. Держась за канат, я поднялся в это кафе парсов – пожалуй, самое популярное из подобных заведений в Бомбее. Помимо чая и кофе, «Каяни» предлагало посетителям фирменные перченые омлеты, пироги с мясом и овощами, подрумяненные сэндвичи и лучший выбор пирожных и булочек на всем южном полуострове.
Лиза ждала меня за своим любимым столиком – у задней стены первого этажа, откуда можно было наблюдать за кухонной суетой через раздаточное окно в каких-то семи шагах.
Несколько официантов приветствовали меня кивками и улыбками на пути к ее столику. «Каяни» было одним из регулярно посещаемых нами мест: в течение двух лет нашей совместной жизни мы обедали или полдничали здесь как минимум дважды в месяц.




После поцелуя я сел близко к ней на углу стола, так что наши ноги соприкасались.
– Бан маска? – спросил я ее, не глядя в меню.
Так называлась ее излюбленная закуска в «Каяни»: свежая булочка, разрезанная на три части с прослойками из сливочного масла, так что ее удобно было разделять и макать в горячий сладкий чай.
Лиза кивнула.
– Две бан маска, две чашки чая, – сказал я официанту по имени Атиф.
Он забрал так и не раскрытые нами меню и двинулся в сторону кухни, еще на подходе выкрикивая заказ.
– Извини за опоздание, Лиза. Я узнал о Викраме и сразу поехал к Деннису, а оттуда отвез Вика домой.
– Деннис? Это который Спящий Баба?
– Он самый.
– Я бы хотела с ним познакомиться. Много о нем слышала. Он становится чем-то вроде культовой фигуры. Риш хочет устроить инсталляцию, взяв его транс за основу.
– Могу тебя к нему отвезти, но реально познакомиться с ним ты сможешь только при большом везении. Обычно люди просто находятся рядом с ним, стараясь не ломать ему кайф.
– Не ломать кайф?
– Именно так.
– Мне уже нравится этот тип! – сказала она со смехом.
Я знал ее чувство юмора и тягу к неординарным людям, совершающим неординарные поступки.
– Не удивляюсь. Деннис – это стопроцентно «Лизин тип».
– Нужен творческий подход к любому делу, иначе за него не стоит и браться, – сказала она.
Подали чай и булочки с маслом. Мы обмакивали ломтики в чай, дожидаясь, когда масло начнет таять, и с аппетитом их поедали.
– И как там Викрам?
– Нехорошо.
– Настолько нехорошо?
– Да, настолько.
Она нахмурилась. Мы оба знали, что такое наркозависимость с ее питоньей хваткой.
– Как думаешь, нам следует вмешаться?
– Не знаю. Возможно. Я посоветовал родителям Викрама поместить его в частную клинику. Они вроде согласны.
– А они могут себе это позволить?
– А они могут себе позволить сидеть сложа руки?
– Тоже верно, – согласилась она.
– Проблема в том, что, если даже Викрам отправится в клинику, он пока не готов к помощи. Совершенно не готов.
Она подумала пару секунд.
– У нас с тобой ведь тоже не все хорошо, так?
– А это ты с чего взяла?
– Ты и я, – повторила она тихо. – У нас ведь не все хорошо?
– А что такое «хорошо» в твоем понимании?
Я сопроводил вопрос улыбкой, на которую она не среагировала.
– Что-то лучшее, чем есть сейчас, – сказала она.
– Ладно, – сказал я, – тогда давай улучшаться.
– У тебя с башкой нелады, ты это знаешь?
Мне не хотелось развивать эту тему, но деваться, похоже, было некуда.
– Когда меня в первый раз арестовали, – сказал я, – они провели психиатрическую экспертизу. Я был признан психически здоровым и готовым предстать перед судом. Не могу сказать того же о состоянии большинства своих знакомых, включая эксперта, который меня обследовал. Так уж заведено: прежде чем тебя отправят за решетку, ты должен быть признан вменяемым. Стало быть, все заключенные во всех тюрьмах мира находятся в здравом уме, и это подтверждено соответствующими документами. В то же время за пределами тюрем все больше людей нуждаются в услугах психиатров, психотерапевтов и психоаналитиков. Если так пойдет дальше, очень скоро зэки останутся единственными людьми, психическая состоятельность которых удостоверена официально и не подлежит сомнению.
Она взглянула на меня испытующе – как будто прожектором пыталась просветить насквозь.
– Непростой выходит разговор, – сказала она, – особенно когда у тебя в руке булочка.
– В последнее время, Лиза, все наши с тобой разговоры выходят непростыми, даже когда я всего лишь хочу тебя развлечь.
– Ты считаешь, в этом виновата я? – сердито вскинулась она.
– Нет, я только хотел…
– Не все же время обсуждать, что хочется тебе!
– О’кей, о’кей.
Пришел Атиф забрать посуду и принять следующий заказ. Когда у нас завязывались долгие дискуссии, мы обычно съедали по две, а то и по три булочки. Но в этот раз я заказал только чай.
– Без бан маска? – уточнил он.
– Без бан маска. Только чай.
– Может, возьмете хоть одну булочку на двоих? – предложил он, шевеля кустистыми бровями.
– Никаких булочек. Только чай.
– Тхик, – пробормотал он с глубоко озабоченным видом, набрал в легкие воздуха и крикнул в сторону кухни: – Два чая! Только два чая! Без бан маска! Повторяю, без бан маска!
– Без бан маска? – раздался удивленный голос с кухни.
Я взглянул на Лизу, потом на Атифа, потом на повара Вишала, чья физиономия появилась в окне раздачи. И я поднял руку, выставив один палец.
– Одна булочка! – прокричал я.
– Да! – торжествующе подхватил Атиф. – Одна бан маска, два чая!
Вишал с энтузиазмом закивал в окне и обнажил в улыбке жемчужно-белые зубы.
– Одна бан маска, два чая! – радостно завопил он и брякнул сковороду на газовую конфорку.
– Ну вот, один вопрос уже решили, – прокомментировал я в попытке встряхнуть Лизу.
Обычно мы с ней веселились, сталкиваясь с такими забавными мелочами, пронизывающими повседневную жизнь Бомбея.
– А по-моему, это просто глупо, – сказала Лиза.
– Ну почему же? Атиф…
– Я вчера была здесь с Карлой, и для нас устроили такой же спектакль.
– Постой-постой, ты вчера встречалась с Карлой и ничего мне не сообщила?
– А разве я должна перед тобой отчитываться? Разве ты сам рассказываешь мне, с кем встречаешься и с кем дерешься?
– У меня на то есть причины, и тебе они известны.
– В любом случае вчера здесь повторилась в точности та же сценка с этим же официантом.
– С Атифом?
– Да, Карла тоже знает его имя.
– Он мой любимый официант в этом кафе. Неудивительно, что он ей нравится. Я бы сделал его метрдотелем, будь моя воля.
– Не о нем сейчас речь.
– Значит, будем говорить о Карле?
– Говорить о ней или думать о ней?
– Ты много о ней думаешь? Лично я – нет. Я думаю о тебе и о нас. О том, что с нами происходит.
Она искоса взглянула на меня, нервно складывая и разворачивая салфетку.
Атиф принес два чая и булочку. Я не среагировал на их появление, но официант бдительно застыл рядом с моим локтем; тогда я взял один ломтик булочки, откусил и начал жевать. Атиф с удовлетворением качнул головой и наконец удалился.
– Полагаю, все дело в моей безалаберной жизни, – сказала Лиза, проводя ногтем по линиям сгиба на салфетке.
Я неоднократно выслушивал историю ее жизни, но всякий раз с новыми вариациями, так что был не прочь выслушать ее снова.
– У меня не было никаких проблем в семье. Ничего подобного. Мои предки отличные люди, можешь поверить. Вся беда только во мне самой. Я ходячее недоразумение, и ты это знаешь.
– Это не так, Лиза.
– Это именно так.
– Но даже если бы ты им была, нет таких ходячих недоразумений, которые не заслуживали бы любви.
Она сделала паузу, отхлебнула чая и приступила к своей истории с другого конца:
– Я когда-нибудь рассказывала тебе о параде?
– В «Каяни» ты об этом точно не рассказывала, – улыбнулся я. – Так что давай.
– Каждый год в День основателей города мы устраивали большой парад на главной улице. Народ съезжался со всей округи за полсотни миль – кто-то участвовал, кто-то просто смотрел шоу. Моя школа выставляла на парад свой оркестр и такую здоровую баржу на колесах…
– Передвижную платформу.
– Да, у нас была большая платформа, которую соорудили на деньги родительского комитета. Каждый год делали композицию на новую тему. И вот однажды меня выбрали сидеть на самом верху композиции, на этаком троне, – то есть быть центром внимания. Темой в том году были «Плоды свободы», а баржа…
– Платформа.
– Ну да, платформа была заполнена фруктами с окрестных ферм, а я изображала «Цветок свободы». Представляешь?
– Ты наверняка смотрелась шикарно.
Она улыбнулась:
– Я сидела на вершине целой горы из фруктов, картошки, свеклы, и эта гора медленно двигалась через толпу. Мне полагалось помахивать, этак царственно, всю дорогу, пока мы двигались по главной улице.
Она элегантно взмахнула рукой, чуть согнув ладонь, как будто несла в ней чудесное воспоминание.
Атиф снова убрал пустую посуду и посмотрел на меня, изображая вопрос приподнятой бровью. В тот момент моя рука лежала на столе ладонью вниз, и я дважды легонько прихлопнул – это был сигнал подойти попозже. Он огляделся по сторонам и начал обход соседних столиков.
– Это было нечто! Ну, то есть вроде как великая честь, если ты меня понимаешь. Все так говорили. Они талдычили об этом с утра до ночи. Знаешь, как это достает, когда тебе с утра до ночи вбивают в голову, что ты должна гордиться оказанной тебе великой честью?
– Мне вбивали в голову нечто обратное, но в целом я улавливаю твою мысль.
– Проблема в том, что я на самом деле не чувствовала этой чести. Конечно, было приятно, что выбрали меня из множества девчонок, включая тех, кто был намного красивее. И я ведь ничегошеньки не сделала для этого! Другие из кожи вон лезли, чтобы получить эту роль. Тебе и в голову не придет, на какие уловки, хитрости и подлости могут пойти обычные девчонки, пока не увидишь, как они бьются за возможность оседлать парадную композицию в День основателей.
– Какие уловки, например? – заинтересовался я.
– Лично я не делала ничего, – не ответив, продолжила она. – И была удивлена не меньше остальных, когда комитет выбрал меня. Но… я ничего не чувствовала, хоть ты тресни! Я махала рукой, царственная, как Мария-Антуанетта, и слегка опьянела от запаха свежих яблок, нагревшихся на солнце. Но, глядя на все эти улыбки и слыша аплодисменты, я совершенно ничего не чувствовала.
В этот момент солнце прорвалось сквозь завесу муссонных туч и заглянуло в «Каяни». Один луч скользнул по нашему столу и добрался до ее лица, разделив его пополам: небесно-голубые глаза в тени и алые губы в ярком свете.
– Вообще ничего не чувствовала, – повторили эти ярко освещенные губы. – И в тот раз, и в другие разы. И вообще, я никогда не чувствовала себя частью того городка, или той школы, или даже своей семьи. Никогда. Никогда в жизни у меня не было этого чувства.
– Лиза…
– А ты совсем другой, – произнесла она тоскливо. – И Карла другая. Вы принадлежите к тому миру, в котором живете. Я наконец-то это поняла благодаря официанту с его сценкой. Наконец-то я поняла.
Она подняла взгляд от многократно свернутой салфетки и посмотрела мне в глаза без всякого выражения.
– Где бы я ни жила, я не принадлежу к этим местам и этим людям, – сказала она. – Не ощущаю тесной связи. Даже с тобой, Лин. Да, ты мне действительно нравишься. Уже довольно долго мы вместе, и мне приятно быть с тобой. Но не более того. Ты ведь знаешь, что у меня никогда не было к тебе настоящего чувства?
Всякий раз, когда я пытался полюбить Лизу, мне в грудь упирался этот нож: эти сказанные ею слова, потому что она произносила их за нас обоих.
– Люди и не должны принадлежать друг другу, – мягко сказал я. – Это невозможно. Это первое правило свободы.
Она попробовала улыбнуться. Не получилось.
– Почему люди расстаются? – спросила она, возвращаясь к мучившей ее теме.
– А почему люди сходятся?
– Ты что, психиатром решил прикинуться, вопросом на вопрос отвечаешь?
– Ладно-ладно. Если в самом деле хочешь знать мое мнение, думаю, что люди расстаются прежде всего в тех случаях, когда они по-настоящему и не были вместе.
– А что, если ты боишься быть вместе с кем-нибудь? – спросила она, блуждая взглядом по столешнице. – Или вообще с кем бы то ни было?
– О чем ты?
– С недавних пор я чувствую себя так, словно комитет снова избрал меня королевой парада, хотя я даже не стремилась ею стать. Понимаешь?
– Нет, Лиза.
– Не понимаешь?
– Какими бы ни были наши отношения, я знаю точно, что ты избавилась от проклятия и снова встала на ноги. А этим можно гордиться, Лиза. Ты занимаешься любимым делом, работаешь с людьми, которые тебе интересны. И я всегда готов тебя поддержать в любой ситуации. И это хорошо, Лиза. С тобой все хорошо.
Она вновь подняла взгляд. Хотела что-то сказать. Рот приоткрылся, губы беззвучно подрагивали в такт мелькающим мыслям.
– Мне пора идти, – быстро произнесла она и поднялась. – Готовим новое шоу. Новый художник. Он… очень интересный. Надо все смонтировать за пару дней.
– Ладно. Я тебя сейчас…
– Нет, не подвози, я возьму такси.
– Я доставлю тебя на место быстрее любого такси в этом городе.
– Знаю. И еще твоя доставка гораздо дешевле, ковбой. Однако я возьму такси.
Я расплатился и вышел вслед за ней, спустившись по ступенькам на улицу – всю в пятнах и полосах солнца. Рядом была стоянка такси, и мы подошли к первой машине. Лиза уже открыла дверцу, но я ее задержал. Она на мгновение встретилась со мной глазами и тут же отвела взгляд.
– Не жди меня сегодня, – сказала она. – Новая инсталляция будет очень сложной. Так что будем работать круглые сутки в ближайшие пару дней.
– Пару дней?


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram