Тень горы читать онлайн

Как выяснилось, он отдал тамошнему ростовщику-акуле одно из свадебных украшений своей матери – ожерелье с мелкими рубинами – в залог при получении ссуды. Деньги с процентами Викрам вернул, но ростовщик отказался возвращать ожерелье. Он потребовал, чтобы Викрам лично явился за ним в Гоа. Зная, что ростовщик с почтением относится к мафии Санджая, на которую я работал, Викрам попросил меня потолковать с этим типом.
Я это сделал и добыл ожерелье, хотя Викрам сильно переоценил почтение ростовщика к нашей мафии. Я проторчал в Гоа лишнюю неделю, пока тот водил меня за нос, отменяя одну назначенную встречу за другой и оставляя записки с оскорблениями в адрес меня и людей Санджая; но в конечном счете ожерелье он вернул.
Впрочем, к тому моменту у него уже не оставалось другого выбора. Он был акулой, но мафия, которую он оскорбил, была акульей стаей. Я привлек четырех местных парней, которые также работали на Санджая. Впятером мы отметелили за милую душу крышевавших акулу бандитов и обратили их в бегство.
Потом мы добрались до ростовщика, и тот отдал мне ожерелье. Далее один из моих местных помощников победил его в честном бою и продолжил бить уже бесчестно, пока почтение акулы к мафии Санджая не возросло до вполне удовлетворительных размеров…
– Ну и как? – не унимался Викрам. – Ты забрал его или нет?
– Держи, – сказал я, доставая ожерелье из кармана пиджака.
– Чудесно! Ты справился! Я знал, что могу на тебя положиться. С Дэнни были какие-нибудь осложнения?
– Вычеркни этот источник займов из своего списка.
– Тхик[8], – сказал Викрам.
Он вытянул ожерелье из синего шелкового мешочка, и рубины загорелись на солнце, окровавив своим сиянием его сложенные в пригоршню ладони.
– Послушай, я… я должен прямо сейчас отвезти это к моей маме. Хотите, парни, я вас подброшу?
– Тебе же совсем в другую сторону, – сказал я, когда Викрам взмахом остановил проезжавшее такси. – А мне и пешком недолго до «Леопольда». В тех краях припаркован мой байк.
– Если ты не против, я бы прошелся немного с тобой, – предложил Навин.
– Дело твое, – сказал я, наблюдая за тем, как Викрам прячет шелковый мешочек под рубашку, для надежности.
Он уже начал садиться в машину, когда я придержал его и, наклонившись поближе, тихо сказал:
– Ты что с собой творишь?
– О чем ты?
– Не финти, Вик, я же просек по запаху.
– Какие финты! – запротестовал он. – Ну да, слегка догнался коричневым, и что с того? Дурь-то не моя, а Конкэннона. Он заплатил, а я только…
– Ладно-ладно, не заморачивайся.
– Я никогда не заморачиваюсь, ты меня знаешь.
– Некоторые люди могут по своей воле спрыгнуть с героина, Вик. Допустим, Конкэннон из таких. Но не ты, и тебе самому это отлично известно.
Он улыбнулся, и пару секунд я видел перед собой прежнего Викрама: того Викрама, который сам отправился бы в Гоа вызволять ожерелье, не обращаясь за помощью ко мне или кому-то другому; того Викрама, у которого вообще не возникло бы надобности в такой поездке, поскольку он ни за что не отдал бы в залог драгоценности своей матери.




Улыбка погасла в его глазах, когда он садился в такси. Я проводил его взглядом, понимая опасность ситуации, в которой он оказался: неисправимый оптимист, выбитый из колеи несчастной любовью.
Когда я продолжил путь, ко мне сбоку пристроился Навин.
– Он много говорит о девушке, об англичанке, – сказал Навин.
– Это одна из тех историй, которые обязаны иметь счастливый конец, но в жизни такое случается редко.
– Он также много говорит о тебе, – сказал Навин.
– У него длинный язык.
– И еще он говорит о Карле, Дидье и Лизе. Но больше всего он говорит о тебе.
– У него слишком длинный язык.
– Он говорил мне, что ты сбежал из тюрьмы. И что ты до сих пор в розыске.
Я остановился:
– Теперь уже твой язык удлинился не в меру. Это что, языковая эпидемия?
– Нет, позволь мне объяснить. Ты помог одному моему другу, Аслану…
– Что?
– Мой друг…
– О чем ты говоришь?
– Это случилось недели две назад, ночью, неподалеку от причала Балларда. Ты помог ему, когда он влип в историю.
И я вспомнил ту ночь и молодого парня, бегущего мне навстречу по широкой улице в деловом районе Баллард, – по обе стороны там сплошными стенами запертые офисные здания, некуда свернуть и негде укрыться. Преследователи настигают, и парень останавливается (три тени от уличных огней расходятся от него в разные стороны). Он уже готов принять бой в одиночку, и тут вдруг выясняется, что он не одинок…
– Ну и в чем дело?
– Он умер. Три дня назад. Я пытался тебя найти, но ты был в Гоа. И сейчас я пользуюсь случаем, чтобы сказать тебе это.
– Что именно сказать?
Он замялся. Я был с ним нарочито резок после упоминания побега и сейчас хотел скорее перейти к сути дела.
– Мы с ним подружились в университете, – начал он ровным голосом. – Аслан любил бродить по ночам в опасных местах. Как и я. Да и ты тоже – иначе как бы ты оказался в том месте той ночью, чтобы ему помочь? И я подумал, что ты, может быть, захочешь узнать, что с ним стало.
– Ты меня за дурака держишь?
Мы стояли на тротуаре в негустой тени платанов, в каких-то дюймах друг от друга, и нас огибали потоки пешеходов.
– С чего ты взял?
– Ты сейчас выложил козырь – знание о моем побеге из тюрьмы – только для того, чтобы сообщить мне печальную новость о смерти Аслана? Только поэтому? Ты настолько чокнутый или настолько славный парень?
– Полагаю, – сказал он, начиная злиться, – что я настолько славный. Наверно, я даже слишком славный, поскольку решил, что мое сообщение для тебя хоть что-нибудь значит. Сожалею, что тебя побеспокоил. Не хочу быть назойливым. Извини. Я пошел.
Я задержал его.
– Погоди-ка! – сказал я. – Погоди!
По сути, с ним все было правильно: открытый взгляд, уверенность в собственной правоте и светлая улыбка в придачу. Инстинкт обычно распознает своих. Вот и мой инстинкт распознал своего в этом парне, который стоял передо мной с таким рассерженным и оскорбленным видом. С ним все было правильно, честь по чести, – а такое встречаешь не часто.
– Ладно, я перегнул палку, – сказал я, поднимая руку в примирительном жесте.
– Да я без претензий, – ответил он, успокаиваясь.
– Тогда вернемся в Викраму, проболтавшемуся о моем побеге. Информация такого рода может вызвать интерес у Интерпола – и уж точно всегда вызывает интерес у меня. С этим все ясно?
То был не вопрос, и он меня понял.
– В гробу я видал Интерпол.
– Но ты же детектив, как-никак.
– В гробу я видал детективов. Это информация о друге, которую нельзя скрывать от этого друга, если случайно получил к ней доступ. Или ты не в курсе таких простых вещей? Я вырос на улицах, вот на этих самых улицах, и я это знаю четко.
– Однако мы с тобой не друзья.
– Пока что нет, – улыбнулся Навин.
Несколько секунд я молча смотрел на него.
– Ты любишь ходить пешком?
– Люблю ходить пешком, болтая языком, – сказал он, стараясь шагать в ногу со мной, насколько этому позволяло хаотичное перемещение по тротуару других пешеходов.
– В гробу я видал Интерпол, – повторил он чуть погодя.
– И болтать языком ты действительно любишь?
– Как и ходить пешком.
– Хорошо, тогда расскажи мне на ходу три короткие истории.
– Запросто. О чем первая прогулочная история?
– О Деннисе.
– Честно говоря… – Навин рассмеялся, увернувшись от женщины, которая тащила на голове здоровый бумажный тюк. – Сегодня я был там впервые, как и ты. К тому, что ты видел своими глазами, могу добавить лишь то, что я слышал.
– Так расскажи мне, что ты слышал.
– Его родители умерли. Говорят, это сильно его потрясло. Семья была богатой. Они владели каким-то патентом, который до сих пор приносит немалый доход. Порядка шестидесяти миллионов, по словам Денниса.
– Его обитель уж никак не тянет на шестьдесят миллионов долларов.
– Все его деньги переданы в доверительное управление, пока сам он погружен в транс.
– Пока он лежит как бревно, ты это имел в виду?
– Он не просто лежит как бревно. Деннис пребывает в состоянии самадхи[9]. Его сердцебиение и дыхание замедляются и почти сходят на нет. Время от времени даже наступает клиническая смерть.
– И ты хочешь, чтобы я этому поверил, детектив?
– Все так и есть, – улыбнулся он. – За последний год несколько врачей констатировали его смерть, но Деннис всегда пробуждался вновь. Джамал, который Все-в-одном, коллекционирует свидетельства о его смерти.
– Надо полагать, эти периодические умирания Денниса нехило напрягают его священника и его бухгалтера.
– Пока Деннис лежит в трансе, всеми его финансами ведают управляющие, которые выделяют ему достаточно средств на квартиру, где мы сегодня встретились, и на поддержание себя в нужной степени просветленности.
– Ты все это узнал случайно или выведал как детектив?
– Понемногу того и другого.
– Что ж, – сказал я, останавливаясь, чтобы не попасть под машину, которая разворачивалась с заездом на тротуар, – каким бы высоким и полным ни был его улет, я могу лишь признать, что он самый бревноподобный из всех улетчиков, мною виденных.
– Тут он вне конкуренции, – ухмыльнулся Навин.
Мы немного помолчали, осмысливая данный факт.
– О чем вторая история? – спросил Навин.
– Конкэннон, – сказал я.
– Он боксирует в одном спортзале со мной. Я о нем мало что знаю, но могу сказать пару вещей.
– А именно?
– Во-первых, у него очень коварный и жесткий хук слева – как из пушки. Но в случае промаха его заносит.
– Заносит?
– Всякий раз. Он проводит джеб левой, затем бьет правой в корпус и тут же запускает свой левый хук. Но если уйти от хука, он раскрывается для встречного удара. Правда, он очень быстрый и редко промахивается. Боксирует он что надо.
– Теперь во-вторых.
– Во-вторых, это через него я получил доступ к Деннису. Деннис его любит. Когда он выходит из транса, то общается с Конкэнноном дольше, чем с кем-либо другим. Я слышал, он даже собирается законным порядком усыновить Конкэннона. Но это непросто, поскольку тот старше Денниса, и к тому же он иностранец. Я не уверен, что есть прецеденты усыновления индийцем белого человека, который старше своего приемного отца.
– А что это значит, «доступ к Деннису»?
– Тысячи людей стремятся попасть к Деннису, когда он в трансе. Они думают, что в периоды своей временной смерти он может контактировать с теми, кто умер окончательно. Но почти никому не удается туда войти.
– Кроме тех случаев, когда ты просто стучишься в дверь и входишь.
– Ты не понял. Никто не осмелится просто так постучать и войти, когда Деннис в трансе.
– Да брось ты!
– Во всяком случае, никто ни разу не осмелился до того, как это сделал ты.
– Денниса мы уже обсудили, – сказал я, пропуская большую тележку, которую катили сразу четыре человека. – Вернемся к Конкэннону.
– Как я говорил, он боксирует в спортзале. Дерется грязновато, как уличный боец. Из остального знаю только, что он любит вечеринки и шумные компании.
– Язык у него поганый. Если человек дожил до его лет с таким поганым языком, значит за ним есть еще что-то посерьезнее.
– Ты считаешь, мне стоит к нему приглядеться?
– Только к его оборотной стороне.
– Ладно. А третья история? – спросил он.
Я свернул с тротуара на узкую дорожку.
– Куда мы идем? – спросил он, следуя за мной.
– Хочу выпить сока.
– Сока?
– День жаркий. Что странного в таком желании?
– Ничего. Отлично. Я люблю сок.
Тридцать девять градусов в Бомбее, охлажденный арбузный сок, вентиляторы низко над головой работают на третьей скорости: блаженство.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram