Тень горы читать онлайн

молодом и старом, уже слышался барабанный ритм дождевых капель, которые вот-вот застучат по мостовым и крышам; каждый вздох становился частью освежающего ветра, который пригнал сюда эти тучи.
Я остановился на въезде в пустынный проулок. На ближайших дорожках не было ни одного пешехода; в последний раз я заметил людей метрах в трехстах отсюда, да и те спали рядом с тележками на обочине.
Я выкурил сигарету и подождал, оглядывая тихую улицу. Убедившись, что вся округа погружена в сон, я поднес носовой платок к баку мотоцикла и, на секунду отсоединив топливный шланг, пропитал платок бензином. Затем направился к пакгаузу, в котором меня недавно избивали, взломал висячий замок на двери и проскользнул внутрь.
До желто-зеленого шезлонга я добрался, освещая путь зажигалкой. Заметил в стороне пустой ящик, переставил его поближе к шезлонгу и сел, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Постепенно я начал различать отдельные предметы вокруг, в числе которых обнаружилась свернутая в плотную бухту веревка из кокосового волокна – та самая, кусками которой меня привязывали к креслу.
Поднявшись, я начал отматывать веревку, запихивая ее под шезлонг, пока вместо плотной бухты не образовалась большая рыхлая куча. В середину этой кучи сунул свой облитый бензином платок.
Вокруг было полно всяких картонных коробок, старых телефонных книг, промасленной ветоши и прочих горючих материалов. Я соорудил из них «мостик» между шезлонгом и скамьями, на которых были разложены инструменты, и полил все это разными воспламеняющимися жидкостями из бутылок и банок, какие только смог отыскать среди хлама.
Покончив с приготовлениями, я поджег носовой платок. Пламя вспыхнуло мгновенно и вскоре начало пожирать веревку. Потом занялось синтетическое волокно кресла, и помещение наполнил густой вонючий дым. Я подождал, когда огонь доберется по «мостику» до скамей, и выбрался на улицу, прихватив тяжелый газовый баллон для сварки.
Баллон я бросил в сточную канаву, подальше от начинавшегося пожара, после чего неспешно вернулся к своему мотоциклу.
Отблески играли в окошках пакгауза, как будто внутри происходила какая-то буйная, но безмолвная вечеринка. Потом раздался небольшой взрыв, – должно быть, рванула канистра с клеем или краской. Что бы то ни было, после взрыва пламя разом поднялось до стропил, и первые его языки вместе с оранжевыми хлопьями пепла вырвались наружу, в сырой ночной воздух.
Из близлежащих домов и придорожных лавчонок стали выбегать люди. Они спешили на помощь, однако помочь ничем не могли из-за элементарной нехватки воды. Одно утешало: фактически уже обреченный пакгауз стоял на отшибе и огню было сложно перекинуться на другие здания.
Толпа росла, и вскоре сюда примчались на велосипедах торговцы чаем и бетелем, дабы сбывать свой товар среди зрителей. Не слишком сильно от них отстали пожарные и полицейские.




Огнеборцы раскатали длинные шланги и начали поливать стены горящего здания, но струи воды были слишком слабыми, чтобы сбить пламя. Копы прошлись бамбуковыми палками по спинам особо ретивых зевак, после чего расположились на комфортном удалении от огня и подозвали к себе разносчиков чая.
Ситуация начала меня тревожить. Я всего лишь собирался спалить место, где меня пытали, и вплоть до этого самого момента идея казалась мне очень удачной. Вишну хотел, чтобы я оставил ему послание, – и вот оно, получи: пожар был моим посланием, наглядным и недвусмысленным. Но в мои планы отнюдь не входило распространение огня на всю округу.
Пожарные в медных касках, похожих на шлемы афинских гоплитов, были бессильны. Казалось, еще чуть-чуть – и языки пламени доберутся до ближайшего здания.
Вдруг мощнейший удар грома раскатился над окрестностями. Задребезжали стекла во всех окнах. Вздрогнуло каждое сердце. А за этим ударом, раскалывая небеса, последовали новые и новые, нагоняя на людей такой страх, что многие из собравшихся – родные, соседи и даже незнакомцы – инстинктивно прижались друг к другу.
Гигантская молния ярко осветила тучи прямо над нашими головами. Собаки, поджав хвосты, в панике заметались под ногами людей. Порыв холодного ветра, как стальной клинок, пронзил душную ночь – и тонкую ткань моей рубашки. Этот ветер стих так же внезапно, как появился, а вслед за ним по улице прокатилась шелестящая волна теплого воздуха, перенасыщенного влагой, как водяная взвесь над морским прибоем.
И хлынул ливень. Вмиг все вокруг стало текуче-расплывчатым, как будто наблюдаемое сквозь темный кашемировый занавес. Сезон дождей начался.
Люди в толпе содрогнулись при падении первых капель, а затем дружно издали радостный вопль. Пожар был благополучно забыт, и они с диким хохотом и гиканьем пустились в пляс, расплескивая жидкую грязь под ногами.
Огонь над крышей пакгауза с шипением угасал, побеждаемый ливнем. Пожарные присоединись к танцующим. Кто-то поблизости врубил музыку на полную громкость. Копы также покачивали бедрами, стоя перед своими джипами. Насквозь промокшие танцоры не останавливались; их разноцветные одеяния атласно блестели, отражаясь в лужах.
Я тоже танцевал в потоках влажного света. Гроза катилась дальше, море падало с небес на землю. Порывы ветра кидались на нас, как своры резвящихся щенят. Озера молний затапливали улицу. От нагретых за день камней поднимался пар. Вера в лучшее озаряла наши лица и смеялась в наших объятиях. Вокруг плясали тени, пьянея от дождя, и я плясал вместе с ними – счастливый глупец, чьи грехи, накопившиеся под жарким солнцем, только что смыл первый ливень.
Часть 3
Глава 14
– Ты уже проснулся?
– Нет.
– Но ты ведь не спишь.
– Нет, я сплю.
– Если спишь, почему ты мне отвечаешь?
– Это просто кошмарный сон.
– Вот как?
– Да.
– И о чем твой кошмар?
– Ох, лучше не спрашивай. Он о назойливом голосе, прерывающем мой первый безмятежный сон за многие недели.
– Так вот какие у тебя кошмары? – усмехнулась Лиза за моей спиной. – Тебе бы покрутиться годик в арт-бизнесе, малыш.
– Сон становится все кошмарнее. Этот голос не затихает.
Она умолкла. Но не закрыла глаза, судя по ее дыханию, – такие детали начинаешь чувствовать даже спиной, когда достаточно долго проживешь с женщиной, которая тебе дорога. Потолочный вентилятор медленно вращался, разгоняя по комнате влажный муссонный воздух. Свет снаружи проникал в щели деревянных ставен, покрывая полосками картины на стене у кровати.
До восхода солнца было еще полчаса, но занимавшаяся заря уже сгладила тени в комнате и покрыла призрачно-серым налетом все предметы, в том числе мою руку, лежавшую на подушке. Карла однажды назвала это «эффектом пейота». И как обычно, попала в точку. Одним из свойств наркотика, получаемого из этих кактусов, является способность окрашивать вселенную в сумеречные тона – своего рода предрассветная стадия сознания. Карла всегда умела находить неожиданные и остроумные сравнения…
Мои веки сомкнулись. Я почти ушел в сон, сжимая в руке воображаемую «пуговицу» пейота; я почти ушел.
– И часто ты думаешь о Карле? – спросила Лиза.
«Черт! – подумал я, возвращаясь к яви. – Как женщинам это удается?»
– В последнее время часто. Только что я в третий раз за три дня услышал ее имя.
– А кто еще ее упоминал?
– Навин – этот начинающий детектив, и еще Ранджит.
– Что говорил Ранджит?
– Послушай, Лиза, нам незачем сейчас обсуждать Карлу и Ранджита.
– Ты к нему ревнуешь?
– Что?
– А знаешь, я ведь совсем недавно общалась с Ранджитом. Мы просидели за разговором допоздна.
– Я не был здесь в последние недели, если ты заметила. Так что для меня это новость. Как часто ты общаешься с Ранджитом?
– Он очень помог с рекламой наших выставок. С тех пор как он подключился к работе, клиенты идут сплошным потоком. Но в личном плане между нами ничего нет. Абсолютно.
– О… кей. И что дальше?
– Я первой спросила: как часто ты на самом деле думаешь о Карле?
– Нам обязательно обсуждать это сейчас? – спросил я, поворачиваясь лицом к ней.
Лиза привстала, опираясь на локоть, и склонила голову к плечу.
– Я видела ее вчера, – сказала она, с невинным видом глядя на меня небесно-голубыми глазами.
Я молчал, ожидая продолжения.
– Мы встретились в бутике на Брейди-лейн. Я часто там бываю, но никому из знакомых не рассказывала про этот магазинчик. А тут вдруг на выходе сталкиваюсь с Карлой нос к носу.
– Что она сказала?
– В смысле?
– В смысле: что она сказала тебе при встрече?
– Это довольно-таки… странно, – сказала она, наморщив лоб.
– Что тебе кажется странным?
– Ты не спросил, как она выглядит или как она себя чувствует. Тебя в первую очередь интересует, что она сказала. Это странно.
– Почему?
– Ну как же – ведь ты не видел ее почти два года. И я даже не знаю, в чем бóльшая странность: в твоей реакции или в том, что мне такая реакция вполне понятна, поскольку речь идет о Карле.
– А… значит, ты меня понимаешь?
– Разумеется.
– Тогда что же тут странного?
– Странно, как много эта деталь сообщает о тебе и о ней.
– Да о чем вообще этот наш разговор?
– О Карле. Ты хочешь знать, что она мне сказала, или нет?
– Уже нет, – сказал я. – Не хочу.
– Конечно, ты хочешь. Во-первых, позволь мне сообщить, что выглядит она отлично. Лучше не бывает. И настроение у нее соответственное. Мы завернули в кафе «Мадрас», выпили по чашечке кофе, и я хохотала до слез над ее шутками. В последнее время ее занимает религиозная тематика. Она сказала – погоди, дай вспомнить дословно, – ах да, она сказала: «Религия похожа на затянувшийся конкурс шляпников по созданию самой дурацкой шляпы». Она вечно выдает забавные сентенции. Должно быть, это чертовски тяжело.
– Тяжело быть забавной?
– Нет, тяжело всегда быть самой умной в своем окружении.
– Ты тоже умница, – сказал я, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову. – Среди всех моих знакомых ты – одна из умнейших.
– Я?!
– Без сомнения.
Она придвинулась ближе и поцеловала меня в грудь.
– Я предложила Карле работу в моей арт-студии, – сообщила она, выгибая ступни.
– Это не самая лучшая идея из тех, какие я слышал на этой неделе.
– Ты же только что назвал меня умницей.
– Я говорил об уме, но я не имел в виду благоразумие.
Она ткнула меня кулачком в бок.
– В самом деле, – сказал я сквозь смех. – Я не хочу… я не уверен, что хочу снова увидеть Карлу в моем обжитом пространстве. Ее прежнее место в этом пространстве теперь занято. И я хочу, чтобы так оно было и впредь.
– Ее призрак бродит и по моему дворцу тоже, – задумчиво молвила Лиза.
– Вот оно, значит, как: у меня воображаемое пространство, а у тебя воображаемый дворец?
– Разумеется. Каждый человек строит внутри себя дворец или замок. Не считая людей с заниженной самооценкой, вроде тебя.
– У меня не заниженная самооценка. Просто я реалист.
Она рассмеялась. И смех не прекращался довольно долго – достаточно долго, чтобы заставить меня задуматься: а что такого было в моих словах?
– Постарайся быть серьезным, – сказал она, наконец успокоившись. – Я встретила Карлу впервые за последние десять месяцев, и я… глядя на нее… я вдруг поняла, как сильно я ее люблю. Разве это не занятно: вдруг вспомнить, что ты кого-то очень сильно любишь?
– Я только хотел сказать…
– Знаю, – промурлыкала она и потянулась ко мне с поцелуем. – Знаю.
– Что ты знаешь?
– Я знаю, что это не навсегда, – прошептала она, касаясь своими губами моих и почти вплотную приблизив глаза, голубизной не уступающие утреннему небу.
– Каждый твой ответ, Лиза, все больше сбивает меня с толку.
– Я даже не пытаюсь верить в это «навсегда», – продолжила она, отбрасывая мысли о вечности вместе прядью белокурых волос. – И никогда не верила.
– Интересно, понравится ли мне смысл твоих рассуждений, если ты соизволишь его раскрыть?
– Я фанатично предана понятию «сейчас» и не желаю думать о понятии «всегда», вот о чем речь. Меня можно назвать «фундаменталисткой настоящего момента».
Она начала меня целовать, но при этом продолжала говорить, так что ее слова вместо ушей натурально вливались мне в рот.
– Может, все-таки расскажешь о драке, в которую ты ввязался?
– Вряд ли это можно назвать дракой. Собственно, драки как таковой не было вообще.
– А что, собственно, было? Я хочу знать.
– Было и прошло, – промычал я, не прерывая поцелуя.
Лиза оттолкнула меня и села в постели, скрестив ноги.
– Хватит уже недомолвок и уверток! – заявила она решительно.
– Хорошо, – вздохнул я и тоже сел, привалившись спиной к подушкам. – Давай это обсудим.
– Мафия, – сказала она без выражения. – Паспортная мастерская. Компания Санджая.
– Сколько можно, Лиза? Мы ведь это уже проходили.
– То было давно.
– А по мне, так будто вчера. Лиза…
– Тебе не обязательно этим заниматься. Не обязательно быть таким.
– Еще какое-то время придется.
– В этом нет нужды.
– Ну да. И я устроюсь на работу в банк – самое подходящее место для беглых преступников, находящихся в розыске.
– Мы с тобой живем не на широкую ногу. И нам вполне хватит того, что зарабатываю я. Спрос на картины и скульптуры быстро растет.
– Я занимался всем этим еще до нашего знакомства.
– Я знаю, знаю…
– И ты приняла меня таким, какой я есть. Ты…
– У меня дурное предчувствие, – сказала она тусклым голосом.
Я улыбнулся и погладил ее по щеке.
– Никак не могу от него избавиться, – сказала она. – Очень дурное предчувствие.
Я взял ее за руки. Наши ступни соприкасались, и пальцы ее ног уже привычно обхватили и с удивительной силой сдавили мои пальцы. Взошло солнце, прорываясь яркими лучами в щели ставен.
– Мы ведь это уже обсуждали, – сказал я. – Правительство моей страны назначило награду за мою голову. И если меня не убьют при захвате, я окажусь в той же тюрьме, из которой сбежал. Меня прикуют цепью к той же самой стене, и уж тогда тюремщики потешатся. Я туда не вернусь, Лиза. Здесь я пока что в безопасности, а это кое-что значит. Для меня, по крайней мере, если не для тебя.
– Да я и не считаю, что ты должен отказаться от свободы. Я хочу, чтобы ты не отказывался от себя.
– Так что, по-твоему, я должен делать?
– Ты можешь писать.
– Я и так пишу. Каждый день.
– Я знаю, но мы могли бы на этом сосредоточиться, понимаешь?
– Мы? – Я не удержался от смеха.
Я не хотел ее уязвить – просто она чуть ли не впервые за два года совместной жизни упомянула мои литературные занятия.
– Забудь, – сказала она.
И вновь погрузилась в молчание, опустив глаза. Цепкие пальцы ее ног разжались. Я убрал локон с ее лица и погладил пышные, как морская пена, волосы. Она подняла голову и посмотрела мне в глаза.
– Я еще должен кое-что для них сделать, – сказал я.
– Нет, не должен, – запротестовала она, но уже не так энергично. – Ты им ничего не должен.
– В том-то и дело, что должен. Всякий, кто имеет с ними дело, что-то им должен. На этом все и держится. И поэтому я не хочу, чтобы ты встречалась с кем-либо из них.
– Ты же свободен, Лин. Ты перелез через стену тюрьмы, но все еще не понял, что ты свободен.
Ее глаза были как озера, в которых отражается небо. Зазвонил телефон.
– Я достаточно свободен для того, чтобы не брать трубку, – сказал я. – А ты?
– Ты никогда не берешь трубку, – парировала она. – Так что не считается.
Она выбралась из постели и, не отрывая взгляда от меня, стала слушать голос на другом конце линии. Я увидел, как плечи ее тоскливо опустились, и в следующую секунду она протянула трубку мне.
Это был один из ближайших подручных Санджая, и он передал мне послание.
– Я этим займусь, – сказал я. – Да. Что? Сказал же, я этим займусь. Через двадцать минут.
Я повесил трубку, вернулся к постели и присел рядом с Лизой.
– Одного из моих людей арестовали. Он сейчас в колабской каталажке. Надо его выкупить.
– Он не из твоих людей, – сказала Лиза, отталкивая меня. – И ты не их человек.
– Извини, Лиза.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram