Обитель читать онлайн

Переглянулись и, ни слова не сказав, двинулись вдоль острова и налево — в море. Галя давала оборотов — от грохота мотора настало полное пробуждение.

Их не нагнали. С каждой минутой они всё дальше.

Солнце всходило торжественно — казалось, что вот-вот начнётся какая-то музыка.

…Но чем дальше двигались в день, тем больше казалось, что музыка может оказаться нехорошей, злой.

Островок пропал.

Стало одиноко и стыло.

Артём ещё выпил водки.

На этот раз она не разогнала муть в голове, а добавила мути.

Если бы вокруг была суша — он бы нашёл в себе силы разозлиться. От злости прибавляется жизни и веры. Если рядом есть люди — всегда можно разозлиться на них, — а тут на что? И куда он с этой злостью пойдёт?

Вчера пугала погоня, сегодня было страшно другое: небо. Небо и пустота вокруг. Столько воды — какой в ней смысл, куда её столько налили?

Сердце Артёма никогда не радовалось большой воде.

Они с Галей сидели вместе, на одной лавке; молчали.

Стояла почти ровная зыбь. Двигались, как на плохой дороге, внатяг, подпрыгивая — время от времени Артём невольно вытягивал шею, точно помогая ею преодолевать волны.

Озирался почти поминутно: ему казалось, что всякая туча, появившаяся на небе, сейчас найдёт себе другую, с третьей они соберутся в клубок и начнут домогаться катера.

Солнце пропало, даже предположить теперь было трудно, где оно.

Чем дальше, тем ниже становилось небо — словно пространство сужалось и в конце концов должно было превратиться в узкую горизонтальную расщелину — которая катер раздавит.

Сам начиная верить своим пугливым фантазиям, Артём подолгу смотрел вперёд: как там расщелина, ближе стала?

Галя иногда сверялась с компасом.

Достала карту на планшете. Разглядывала её, прижимая одной рукой планшет к коленям, — перчатку с этой руки бросила на дно катера.

Чтоб не мешать, Артём пересел на другую лавку. Отсюда впервые заметил, какие у Гали маленькие руки: дай большое яблоко — и ей, кажется, придётся брать его двумя руками.

Пока, сидя за столом в своём кабинете, она записывала его путанные ответы, — это было незаметно. Пока гладила его этими руками по спине, по голове, да где только не гладила, — тоже. А сейчас, когда вокруг были крупные мужские предметы — мотор, мачта, якорь на дне — стало очевидно. К тому же этот её кожаный плащ, эти её тёплые наряды.

«Неужели такой рукой можно убить?» — спросил себя Артём. Он часто задавал себе вопросы, на которые и не собирался искать ответы.

С руки Артём перевёл взгляд на карту и тоже некоторое время её разглядывал — кверху ногами.

Нарушил молчание, спросив:

— Где мы?

Движением быстрым и неровным — ветер трепал бумагу — она нарисовала на карте крестик ноготком: тут.

Монастырь был ещё близко — зато и Архангельск далеко, и Финляндия, и выход в норвежские воды вообще за краем моря.



«…Всё-таки дурацкая затея — скоро кончится топливо: неужели она умеет ходить под парусом? Женщины не могут этого уметь», — то ли всерьёз сомневался, то ли нарочно злил себя Артём.

Он пересел на своей лавке лицом вперёд — не всё ж на Галю смотреть, на строгость её.

Тёр глаза в нелепейшей надежде увидеть что-нибудь за дальними далями.

«Вот бы зажмуриться на минуту, потом раскрыть глаза, а там… ну, скажем, земля — и над землёй надпись „Норвегия“, пусть даже не по-русски… И на причале стоят люди с хлебом-солью по-норвежски… Бах! — выстрелила пушка: заждались мы вас, Артём и Галина, горе-путешественники, беглецы, дезертиры! Пойдёмте определим вас в тёплые квартиры — ванны, полные шампунем, пенятся уже, кипяток бьёт с торопливым журчанием в пену…»

Хотел было поискать бинокль, но поленился, или, вернее сказать, решил избавить себя от огорчения: чем дальше видишь пустоту, тем лучше понимаешь, какой невесёлый путь тебе предстоит.

Пошли всего вторые сутки, а он чувствовал, что пропустил через себя столько нового воздуха, сколько не было в его лёгких и за год. Воздух неустанно бил в лицо, от него кружилась голова, но как-то не по-земному, а по-новому, другим хмелем, чуждым и сырым.

Артём снимал перчатки, трогал щёки, и кожа так искренне, так радостно удивлялась теплу — точно чужому и давно неожиданному.

Он вдруг почувствовал, что Гали позади нет, пропала: оглянулся так, что хрустнуло в шее. Галя со сдержанным удивлением перевела на него глаза.

Артёму показалось, что она только что плакала, и он, засуетившись, стал перебираться через лавку к ней обратно — ещё не зная, зачем: пожалеть как-то или хотя бы ну погреть её щёки руками — как себя недавно отогревал.

Он действительно потянулся рукой к её лицу. Галя сделала не резкое, но всё-таки заметное движение, чтоб отстраниться — что ещё такое? зачем ты, Артём?

— Я погреть… — сказал он, чуть криво улыбаясь. — Не замёрзла?

Она не ответила: просто посмотрела на него снизу вверх и попросила:

— Сядь. Выпадешь.

Галя была им недовольна, он чувствовал. И даже догадывался, чем именно недовольна: он не ухаживал за ней, не смотрел, не жалел, не обнадёживал.

А как здесь ухаживать, на лодке? Ухаживать надо, когда сухо вокруг и есть где стоять, а лучше даже — прилечь.

Артём вернулся на своё место, сам про себя сказав: «…сел, несолоно хлебавши…» — и тут же усмехнулся: выражение это, на фоне нескончаемого моря вокруг, впервые в жизни прозвучало издевательски — хлебай не хочу своё солоно.

Где-то вдалеке, за спиной у Гали ударила молния — неслышная, но видная сквозь тёмную, неопрятную, клочковатую синеву.

Успев усмехнуться тому, что погода подлаживается к Галиному настроению, Артём в тот же миг осознал, что смешного ничего нет: гроза их всё равно догонит.

В некоторой растерянности он снова огляделся: куда спрятаться, если?..

Хоть бы островок какой-нибудь, хоть бы кочка. Хорошо рыбе — она дождя не боится. Гром гремит — ушла в глубину, и лежи там.

Зачем они уплыли с острова? Можно было переждать дождь на суше… А если займётся проливень на целую неделю? На две недели?

Самой малой величины твердь бы.

Словно почувствовав суету Артёма, Галя оглянулась.

— Гроза? — спросил её Артём по возможности спокойно: он же мужчина, в конце концов. — Ещё острова есть по пути?

Настигающая жуть, кажется, сделала Галю сговорчивей и добрей.

— Да… — сказала она. — Есть острова. Я же рассчитывала дорогу. Но, если не ошибёмся, остров будет на пути только к самому вечеру. А дождь может начаться уже сейчас.

Подтверждая её слова, точно из засады объявился порывистый ветер, идти катеру сразу же стало ещё трудней. Артём с тоской и неизъяснимой просьбой смотрел на мотор: он тащил их второй день, не жалуясь и не теряя сил, — но кто мог знать, что мотор собирался делать под дождём.

У Артёма тяжело заныло внутри, он снова подумал, что на земле куда проще: даже если тебя собираются стрелять, можно вырвать винтовку, взмолиться, упасть в ноги, выпросить жизнь, убежать в лес, вырвать кадык конвоиру… быть, наконец, убитым, но не смертельно, выползти потом из могилы — он слышал, что такое бывало; или просто притвориться мёртвым — хотя ты ещё жив, только кровоточишь через дырку в груди… а тут? Кому ты тут упадёшь в ноги? Ты перед морем притворишься мёртвым? Ему покажешь дырку в груди?

Из этой могилы ты не выберешься никогда.

Внезапный ледяной дождь ударил наотмашь, слева и справа, долбя по спинам, громкий настолько, что заглушал мотор.

Катер завалило на бок, мотор захрапел на низкой ноте, словно ему надавили на самую грудь.

«В себя! Приди в себя! — неистово приказал себе Артём. — Мотор — чёрт с ним! Галя же сказала, что будет остров! Значит он будет! Сдохнет мотор — пойдём на парусе. Разберёмся как-нибудь. Монахи ходили под парусами полтысячи лет, а ты что? Ты что — родился без рук?»

Дождь был такой густой и плотный, что даже Галю трудно стало различить.

Её лицо казалось Артёму ошарашенным и побледневшим.

— Галя! — крикнул он. — Милая! Мы вырвемся!

Артём вытащил из конуры на носу катера дерюгу и бросил ей:

— Накрой мотор! Надо накрыть мотор!

Разыскал черпак и, помогая ногами, начал вычерпывать быстро набиравшуюся воду — так быстро, что, непрестанно отирая глаза, Артём то и дело вглядывался в днище и борта катера — нет ли течи.

Над самыми головами с жестяным, ужасающим грохотом ударила молния: Артём на секунду ослеп; вернулось зрение, и он тут же вспомнил, что когда был удар, Галя взвизгнула, как голая.

— Галя! Милая! — ещё раз крикнул он.

— Если мотор?.. — выкрикнула она.

— Парус! — ответил он. — Кончится дождь и поставим парус!

Вода вокруг клокотала — даже не от дождя или ветра, а от какого-то таящегося внутри бешенства.

Ветер метался: Артёму казалось, что он видит его, этот ветер, как он проносится то слева, то справа, очумелый.

Волны были такой величины, что вроде бы иной раз перехлёстывали через борт. Или только казалось от страха и водяной суматохи вокруг?

В одно мгновенье Артём поймал себя на том, что попытался ударить черпаком по воде в лодке, по лбу ей, по щекам, словно живой.

…Эти одолевающие их волны были сущей нелепицей: в таком-то море, которое могло поднимать волну вдвое, втрое, всемеро больше.

Артём не помнил, как совершенно промок: налило и за пазуху, и ватные штаны набрякли.

Он уже не замечал молний и грохота не слышал.

Черпал и выплёскивал, как приговорённый. В этом занятии было что-то безумное: брать воду, лить в воду, брать воду, лить в воду…

Очнулся только на Галин крик:

— Заглох! Мотор заглох!

Он выпрямился и сквозь поливающий, сделавший лицо деревянным и тупым, дождь посмотрел на неё.

Галя, конечно же, не плакала, просто лицо было сырым, искажённым, и губы точно свело.

— Чёрт с ним, Галя! — крикнул он. — Ничего!

«Кто на море не был — тот Богу не молился», — вспомнил Артём где-то когда-то слышанную фразу.

Она не имела к нему никакого отношения.

Артём разыскал ещё один черпак — и уже вместе они вычерпывали воду, иногда сталкиваясь руками и не очень глядя по сторонам. Вокруг была погибель, одинаковая и холодная.

Дождь закончился разом, в секунду.

Гроза пошла дальше.

Ветер сделал ещё круг и ушёл, подсекая острым хвостом волны.

…Облегчение было коротким.


Вступайте в группу в ВК
Вконтакте
Facebook

Telegram